Да, вот так, Себастьян пришел к ней, но она от него отвернулась.

– Тебе придется уйти. Мне надо кучу бумаг просмотреть.

Себастьян попытался приласкать ее, но Найя отвергла его притязания. Он совершил еще одну попытку, сказал, что тосковал без нее, что хочет ее, и даже напомнил об отсутствии дочери, мол, они могут заняться этим где угодно, да вот хоть на кухонном столе:

– А почему бы и нет? А что с Ле? У нее как дела?

Однако Тули́н и о Ле говорить не пожелала и повторно попросила его уйти.

– Так вон оно как?! Ты решаешь, когда и где, а мне что, в тряпочку молчать, что ли?

– У нас всегда так и было. А если тебе это не нравится, давай на этом наши игры и закончим.

– Потому что ты нашла другого? С кем поинтересней?

– Нет, я бы тогда сама сказала. Спасибо за цветы!

Себастьян разразился смехом, но выставить его за дверь оказалось не так уж легко, и Тули́н подумала, что ему, видно, редко давали от ворот поворот, когда он внезапно заявлялся с вином и прочими причиндалами. А может, это она сама начудила, поступив таким образом? В общем, чтобы сейчас этим не заморачиваться, Найя дала себе обещание позвонить ему завтра.

Сидя за ноутбуком, она съела половину яблока, когда прозвучал рингтон ее телефона. Звонил Хесс. В машине они договорились, что он выяснит все связанное с несчастным случаем с дочерью Сайер-Лассена у них дома. Поэтому не было ничего странного, что Хесс позвонил. Странно было, что первым делом он вежливо поинтересовался, не помешал ли, а потом продолжил:

– Ты права. Я поговорил с доктором травматологического отделения Центральной больницы. Кроме эпизода с переломом носа и ключицы, когда была госпитализирована старшая сестра, обе девочки Сайер-Лассенов залечивали полученные дома травмы. И когда жили на Исландс Брюгге, и когда уже переехали в Клампенборг. Подозрений насчет сексуального насилия над детьми нет, но не исключено, что над девочками издевались… только, конечно, не так, как в случае с Магнусом Кьером.

– И сколько раз такое бывало?

– Точно пока сказать не могу. Но немало.

Тули́н внимательно выслушала его отчет. Когда Хесс пересказывал историю болезни, ее, казалось, охватило то же тошнотворное состояние, что и тогда, в гаражном подземелье. И она едва поняла его, когда он предложил начать завтрашний день с посещения горсовета Гентофте.

– Дом Сайер-Лассенов в Клампенборге находится в ведении муниципалитета Гентофте, и если в их адрес поступило анонимное заявление на Анне Сайер-Лассен, значит, мы на правильном пути. Да, кстати, спасибо, что ты оказалась там, в доме… если я раньше тебя не поблагодарил.

– Все нормально, – ответила Тули́н. – До встречи.

Потом она все никак не могла успокоиться. И решила подкрепиться, на сей раз бутылкой «Ред Булла» из холодильника, чтобы совсем не отрубиться. Затем поднялась с места и подошла к окну.

С ее пятого этажа обычно видны городские здания и башни вплоть до Озер. Однако установленные за последние месяцы у дома напротив строительные леса закрывают бо́льшую часть обзора. И когда, как сегодня, дует штормовой ветер, огромные куски фасадной пленки, скрывающие сами леса, развеваются как безумные, а металлические конструкции скрипят каким-то ржавым звуком, словно грозят вот-вот развалиться. Однако Тули́н всматривается не в сами леса, а в показавшуюся на них фигуру. Хотя, может быть, это вовсе и не человек. За пластиковой пленкой на мостках лесов прямо напротив окон ее квартиры ей чудится некий силуэт. Но если это человек, то смотрит он точно на нее.

Внезапно Найя вспоминает фигуру, внимательно наблюдавшую за ней с другой стороны улицы, когда она неделю назад подвозила дочку в школу. И мгновенно возникшее у нее ощущение опасности подсказывает ей, будто это один и тот же человек. Но когда от нового порыва ветра пластиковые полосы снова вздуваются, точно гигантские паруса, контуры фигуры исчезают. Когда же полоса вновь сворачивается, никакого силуэта на мостках уже не видно. Тули́н выключает свет и захлопывает ноутбук. И потом еще несколько минут стоит в темной комнате, затаив дыхание, и все разглядывает леса.

Пятница, 16 октября, наше время

На дворе раннее утро, но Эрик Сайер-Лассен не знает, который сейчас час, ибо его швейцарские часы «Таг Хойер» стоимостью сорок пять тысяч евро вчера поздно вечером были заперты в сейф на третьем этаже управления полиции вместе с ремнем и шнурками. Сам же он находится в камере в подвальном этаже здания, тяжелая металлическая дверь которой открывается и полицейский сообщает, что его ждет еще один допрос. По скрипучей лестнице его выводят из подвала на белый свет и возвращают в цивилизацию, на пути к которой он старается умерить свой гневный пыл.

Полицейские без всякого предупреждения явились к нему домой вчера вечером. Эрик пытался успокоить плачущих детишек, уже лежавших в своих кроватках, когда няня позвала его в прихожую, где уже ожидали два сотрудника. Они предложили ему проехать с ними на допрос. Он возразил, сказав, что не может сейчас оставить дом, но, оказалось, полицейские застали его врасплох и не оставили выбора, так как привезли с собой его тещу, чтобы было кому присмотреть за детьми. После смерти Анне Эрик с ее матерью не общался. Он знал, что она станет расспрашивать о внучках, огорченно вздыхать и предлагать свою помощь, чего ему хотелось бы избежать. И вот она стоит у нижней ступеньки каменной лестницы, за спинами полицейских, чуть ли не с заговорщицкой миной на лице и смотрит на него с ужасом, точно это он убил ее дочь. Когда Эрика выводили к ожидавшему их полицейскому автомобилю, она переступила порог его дома, и девочки выбежали ей навстречу и прижались к ее коленям.

В управлении Эрика без всяких объяснений допросили на предмет травм, полученных девочками за все это время. Он вообще ничего не понял. И уж тем более не понял, какое отношение все это имело к убийству жены, и только кричал, что будет говорить лишь с вышестоящим начальником, а в противном случае требовал немедленно отвезти его домой. Вместо этого, однако, его задержали за «сокрытие сведений, важных в отношении расследования убийства Анне Сайер-Лассен» и отправили в камеру временного содержания в подвальном этаже, словно какого-нибудь рецидивиста.

В первый раз Эрик Сайер-Лассен избил свою жену в брачную ночь. Они только вошли в апартаменты отеля «Англетер», как он схватил ее за руку и протащил по всем комнатам, цедя сквозь зубы, до чего ее ненавидит. Свадьбу устроили шикарную. Всемирно известный шведский повар приготовил двенадцать экзотических блюд, сервированных в одном из залов замка Хаурехольм, со всякими прочими прибамбасами. Об этом позаботилась семья Эрика, ибо родственники Анне бедны, точно церковные крысы. И вот в благодарность за все это Анне завела долгую и, как показалось Эрику, интимную беседу с одним из его старых приятелей по элитной школе-интернату Херлуфсхольм, из-за чего все оставшееся время до окончания церемонии и приезда в «Англетер» Эрик просто кипел от едва сдерживаемого негодования. Рыдая, Анне объяснила, что поступила так из вежливости, ведь это его друг. Эрик в приступе ярости разодрал на ней платье, нанес ей бесчисленное множество ударов и надавал пощечин и в конце концов просто-напросто изнасиловал ее. Наутро он просил прощения и признавался в безмерной любви к ней. Она спустилась на завтрак с пунцовыми щеками, что гости сочли вполне нормальным для невесты, проведшей бурную брачную ночь. Тогда-то, наверное, и зародилась в нем ненависть к ней, именно потому, что она смирилась с побоями и все так же не сводила с него влюбленных глаз и моргала веками с длиннющими ресницами.

Самыми счастливыми выдались для них годы, проведенные в Сингапуре. Эрик сделал молниеносную карьеру, умело вложившись в биотехнологические предприятия, и вскоре их с Анне приняли в узкий круг VIP-путешественников, состоящий из английских и американских богатеньких экспатов. Иногда он все же срывался на ней – как правило, когда считал, что она не выполняет его требования быть лояльной к нему, то есть посвящать его во все свои дела. Взамен же скрашивал их сосуществование то поездками на Мальдивы, то восхождениями в горах Непала. Однако с появлением детей жизнь их изменилась. Поначалу Эрик противился осуществлению самой главной мечты Анне, но со временем патриархальная идея о воспроизводстве населения стала казаться ему привлекательной, тем более что ее весьма часто обсуждали на советах директоров различных биотехнологических фирм. Его, правда, немало огорчало, что сперма у него оказалась невысокого качества, и им пришлось проконсультироваться в одной из клиник по лечению бесплодия по выбору Анне, которую он для начала прилично поистязал в их пентхаусе за то, что она вообще затронула эту тему. Впрочем, никаких радостных чувств Эрик не испытал, когда девять месяцев спустя в клинике «Раффл» появилась на свет их малышка, но решил, что это дело наживное. Однако надежды его не оправдались. В том числе и тогда, когда у них народился второй ребенок. И – вернее, тем более – не появились они в момент рождения второй дочери, Лины. Врачам пришлось сделать Анне кесарево сечение, и они так исполосовали ей брюшную полость, что, с одной стороны, не оставили Эрику никакой возможности стать отцом мальчика, а с другой – поставили крест на их сексуальных отношениях.