Из клипа, который Найя видела на ноутбуке Хауге, ясно следовало, как он принуждал мальчика к молчанию. Сидя на постели в подземелье с каким-то сюрреалистическим красным настенным ковром на заднем плане, он строгим учительским голосом напоминал Магнусу, что ему следует только радовать маму, чтобы она не горевала, как тогда, когда умер отец. И так же непринужденно, словно говорил о само собой разумеющемся, добавлял, что вряд ли Магнус хочет, чтобы он, Хауге, доставлял маме неприятности.

Магнус не противился следующим затем действиям насильственного характера, которых Тули́н видеть не пожелала. Тем не менее насилие имело место быть, а по странице Хауге в анонимной оверлейновой сети I2P-log она знала, что он осуществлял потоковую передачу сеанса. Разумеется, опуская вводную часть и кадры, на которых можно было увидеть его собственную физиономию. И так происходило не один раз. Далеко не один. Лаура Кьер об этом не догадывалась, но анонимное заявление, о котором ее поставили в известность муниципальные служащие, по-видимому, явилось для нее тревожным звоночком. Она отвергла обвинения в том, что уделяла мало внимания воспитанию сына, но вся эта история не могла не обеспокоить ее. И, может быть, сомнения ее лишь возрастали – ведь в последнее время она все чаще и чаще выходила из дома только вместе с сыном или когда тот был в школе. Не исключено, что, ко всему прочему, Хауге стал внушать ей страх. Во всяком случае, она сменила замок, когда Хауге отправился на ярмарку, что, впрочем, ей не помогло. Ее убили – и самым издевательским образом, точно в насмешку, оставили на ее теле каштанового человечка. Тули́н с горечью была вынуждена констатировать, что за последние несколько часов они с Хессом ни на йоту не приблизились к преступнику.

– Спасибо! До свидания! – Хесс закончил разговор по мобильнику. – Похоже, мы ни того типа, с которым я общался, ни кого другого в ратуше не сможем допросить раньше завтрашнего утра.

– Допросить насчет анонима, которого мы разыскиваем?

– Возможно. Не худо бы все проверить.

– Но разве Хауге не мог совершить оба преступления? – Тули́н прекрасно знает ответ, но все-таки не может удержаться от вопроса.

Хесс отвечает, сперва чуть-чуть подумав:

– Кое-что говорит за то, что оба преступления совершены одним и тем же лицом. Хауге, можно сказать, имел мотив в случае с Лаурой Кьер, но не в отношении Анне Сайер-Лассен. К тому же у него алиби по тому делу. А то, что мы видели на компе в подвале гаража, ясно говорит, что он – педофил. Ему доставляет наслаждение насиловать детей. А насиловать женщин, лишать их конечностей и убивать – не его тема.

Тули́н не отвечает. Она с гневом думает о Хауге, и больше всего ей сейчас хочется поймать именно его.

– С тобой всё в порядке?

Найя замечает, что Хесс испытующе глядит на нее, но говорить о Хауге у нее нет никакого желания.

– Вообще-то этот вопрос мне следовало бы задать тебе.

Хесс растерянно смотрит на нее, и хотя взгляд Тули́н сконцентрирован на дороге, она пальцем показывает на струйку крови, вытекающую у него из уха. Хесс утирает ее скомканным бумажным полотенцем, а Найя поворачивает к торцу своего дома. И тут ее осеняет мысль:

– Но как заявителю стало известно, что над Магнусом насильничали? Ведь никто об этом не знал.

– Не могу сказать.

– Но раз заявителю это было известно, он наверняка знал, что Лаура Кьер об этом ни сном ни духом не ведала. Тогда зачем было убивать мать, а не Хауге?

– Опять же не могу ответить. Но раз уж ты так ставишь вопрос, то, может быть, потому, что заявитель считал, будто она обязана была знать это. И еще потому, быть может, что она не отреагировала на заяву. Во всяком случае, не сразу отреагировала.

– Что-то у тебя многовато «может быть»…

– Да, верно подмечено. А если вспомнить, что, по словам этого типа из муниципалитета, подобного заявления на Анне Сайер-Лассен не поступало, то все концы и вправду прекрасно сходятся.

В завершение своего иронического монолога Хесс, поглядев на дисплей своего мобильника, сбрасывает поступивший на телефон вызов. Тули́н останавливает машину и выключает двигатель.

– С другой стороны, Анне Сайер-Лассен собиралась уехать с детьми и вещами. И теперь, когда мы знаем, что на самом деле случилось с Магнусом Кьером, не худо было бы проверить, случайно ли получила травму старшая дочка Анне или же тому была какая-то определенная причина.

По глазам Хесса она замечает, что он понял ее. Марк отвечает не сразу, и Найя догадывается, что ее слова заставили его мысль работать в ином направлении.

– По-моему, ты говорила, что у меня слишком много «может быть».

– Ну, может быть, и не так уж много…

Находки в гараже Лауры Кьер не располагают к веселью, однако Тули́н не в силах удержаться от улыбки. Ну что ж, юмор как раз и позволяет дистанцироваться от непостижимого. И в то же время у Найи внезапно появляется ощущение, что какую-то, пусть и тончайшую ниточку они все-таки нащупали.

Кто-то сильно стучит костяшками пальцев в окошко. Тули́н поворачивается на звук и обнаруживает, что возле дверцы стоит Себастьян. В одной руке у него упакованный в целлофан с ленточкой букет цветов, а в другой – бутылка вина.

Не зажигая света, Тули́н открывает лежащий на столе ноутбук и начинает знакомиться с материалами, подготовленными другими сотрудниками их группы в течение дня. В первую очередь касающимися Эрика Сайер-Лассена. Себастьян ушел, но хотя это, собственно говоря, соответствовало ее желаниям, встреча их могла бы пройти и по более приятному сценарию.

– Если ты не перезваниваешь мне, то рискуешь, что я появлюсь внезапно, – сказал он, когда они уже поднялись в ее квартиру.

Тули́н зажгла свет на кухне, и у нее возникло ощущение, что в последний раз она была здесь давным-давно. Мокрая одежда, в которой Найя ночью преследовала подозреваемого в лесу в Клампенборге, как была брошена в угол, так там и валяется, а на кухонном столе с утра стоит чашка с подсохшим уже йогуртом.

– Откуда ты узнал, что я еду домой?

– Да просто рискнул – и мне повезло.

Ситуация на улице сложилась неловкая, и Тули́н все еще сердится на себя за то, что не разглядела темно-серый «Мерседес» Себастьяна среди других припаркованных у ее подъезда автомобилей, прежде чем его хозяин постучал в окошко. Она вышла из машины, как и Хесс, который собирался пересесть на место водителя, – ведь они заранее договорились, что он воспользуется служебным автомобилем, чтобы доехать до дому. На мгновение он оказался рядом с Себастьяном, и они кивнули друг другу: Себастьян – благожелательно, Хесс – более сдержанно. Найя же сразу направилась к двери. Ничего особенного, конечно, не произошло, и тем не менее ей было неприятно, что Хесс встретил Себастьяна и хоть чуть-чуть, но все-таки оказался посвящен в ее личную жизнь. А может, это Себастьян раздражал ее? Она словно встретила существо с другой планеты, но раньше-то именно это и привлекало ее в нем.

– Мне надо поработать. Прямо сейчас.

– Это твой новый напарник? Которого из Европола поганой метлой погнали?

– Откуда ты знаешь, что он из Европола?

– Я сегодня завтракал с одним прокурором, и он поведал, что одного перца, который напортачил в Гааге, сослали домой, в убойный отдел. Так что я просто сложил два и два. Ты же сама рассказывала мне о придурке, который палец о палец ударить на работе не желает… Как, кстати, дела с расследованием?

Тули́н пожалела, что вообще упомянула Хесса, когда Себастьян звонил ей на прошлой неделе и в последний уик-энд. Времени встретиться с ним у нее не было из-за жуткой занятости на работе, вот она и брякнула, что пахать ей приходится больше обычного, потому что от нового напарника помощи как от козла молока. Тем более что теперь уже не считала такую оценку вклада Хесса справедливой.

– Я вчера вечером видел в новостях, будто что-то там случилось на месте первого преступления. Так у него поэтому такой видок, точно он в аварию угодил?