– Ты никогда не собирался рассказывать мне об этом, не так ли? Ты собирался умчаться со мной в Вейл и просто подождать, пока все уляжется.

Опять-таки он ничего не говорит. Я просто качаю головой, глядя на него, в то время как с моих щек скатывается слеза за слезой. Искренне удивляюсь, что у меня вообще остались слезы.

– Я больше никогда не хочу тебя видеть. – Я прохожу мимо него, все еще держа в руке дневник, и останавливаюсь. – Знаешь что, оставь это себе. – Я швыряю дневник ему в грудь. – Я в любом случае только заполнила бы оставшиеся страницы твоим именем.

Я покидаю дом, не сказав больше никому ни слова. Я не останавливаюсь, когда Дани кричит мне вслед или когда Уэс пытается последовать за мной вдоль по улице, в то время как я отхожу подальше, чтобы вызвать такси.

Оказавшись в своей квартире в одиночестве, я пристально смотрю на номер Грейнджа у себя в телефоне. Мне следует позвонить и сказать, что Эшер был пособником. Не состоится никакого суда теперь, когда Анника умерла. Состоялся бы, если бы я это сделала. Смогла бы я предстать перед судом и обречь его на возможный тюремный срок за то, что он распечатал страницы дневника, первоначально согласился помочь ей, затем не вмешивался, пока она это делала? Могут ли люди вообще получить тюремный срок за такое? Мой большой палец зависает над кнопкой вызова, затем отодвигается в сторону. Он манипулировал мной, он использовал меня, он лгал мне. Я задаюсь вопросом, что бы сделал с ним Бен, если бы Эшеру предстояло отправиться в тюрьму. И в глубине души, в какой-то больной, извращенной части меня, я не могу причинить ему вред. Я не могу этого сделать.

Раздосадованная, я швыряю свой телефон об стену. Он оставляет маленькую дырку в штукатурке, прежде чем упасть в чемодан, который я начала упаковывать. Который я бы взяла с собой в Колорадо.

Я издаю раздосадованный вопль, затем еще один, и так до хрипоты в горле. Затем я ложусь в темноте, все еще в своем платье для церемонии, и снова повторяю имена погибших. Джона, Райан, Марко, Брайс, Грэм. Джона, Райан, Марко, Брайс, Грэм.

Эшер. Эшер. Эшер.

На следующий день я не вылезаю из постели. Предполагается, что я должна упаковывать свои вещи. Наш договор об аренде истекает в конце следующей недели.

В мою дверь раздается короткий стук, прежде чем ее открывает Адриенна.

– Эй, противни для выпечки были твоими или моими? Я не помню.

Я лежу лицом к стене.

– Просто забери их. Мне плевать.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Нет.

– Ты хочешь об этом поговорить?

С еще одним человеком, который солгал мне в этом году?

– Нет.

– О'кей, – шепчет она, закрывая дверь.

Мой телефон периодически вибрирует. Это сообщения от моей семьи, сообщения от Дани, сообщения от Эшера.

Я выключаю телефон.

Анника выигрывает конкурс рассказов.

Проведя два дня в постели, я включаю свой телефон и вижу целое полчище сообщений, включая электронное письмо от Реннера группе, в котором он сообщает эту новость. Должно быть, она подала финальную версию своего рассказа до весенних каникул. Но, поскольку она мертва, да еще и оказалась убийцей, приз получит рассказ, занявший второе место.

Кто бы это ни был, поскольку это не я.

Я почти смеюсь над этой иронией. Она так сильно хотела победить, в чем-то меня обойти, и она наконец-то это сделала. Но она никогда об этом не узнает. Или, возможно, узнает. Возможно, она сейчас смотрит вниз – или, скорей уж, вверх – на мою жизнь, самодовольная как черт, с которым, надеюсь, она сейчас сожительствует.

Я сажусь, глядя, как маленькие частички пыли парят в свете утреннего солнца, прежде чем мне на глаза попадается маленькая мусорка в моей комнате. Сверху торчит история Майлза Холланда. Он был прав насчет одной вещи: это не его история, и не ему ее рассказывать. Я бросаю взгляд на свои цели, все еще приклеенные к зеркалу. Одна-единственная, которая не вычеркнута: «Напишешь свою первую книгу».

Эту историю рассказывать не Холланду, потому что она моя.

Я достаю из сумки свой ноутбук и открываю его. Я не буду писать надгробную речь для всех, кто в этому году разбил мне сердце. Я напишу целую чертову книгу.

Я позволяю всему этому улечься в сознании. Адриенна улыбается мне, при этом встречаясь с Майлзом у меня за спиной. Утешающие слова Анники после каждого убийства, совершенного ею же. И Эшер. Я даже думать о нем не могу без того, чтобы не начать задыхаться от возмущения и желать заползти обратно под одеяло.

Я прокручиваю, должно быть, уже сотни текстовых и голосовых сообщений, которые он оставил мне за прошедшие несколько дней, умоляя о прощении. Он говорит, что любит меня, но этого недостаточно. Этого никогда не будет достаточно. Он был самым большим лжецом из всех них.

И вот я сижу на финальной главе своего последнего года обучения, на последних десяти минутах серии, и я решила, что в кои-то веки я выберу саму себя. Мне не досталась любовная история или хотя бы счастливый конец, но я не закрою книгу с пустыми руками.

В конечном итоге каждый конец – это новое начало, верно?

Мои пальцы зависают над клавиатурой, когда я делаю глубокий вдох. Когда я начинаю печатать, я воображаю, что в версии моей жизни в виде сериала с ограниченным показом камера дает крупный план экрана, когда на странице начинают появляться буквы одна за другой, и мигающий курсор зависнет в конце.

Дневник мертвых бывших

– Дай угадаю, – говорит Уэсли у меня за спиной. – Это твоя вина, что Слоан только что в слезах вылетела из дома?

Я бросаю ее дневник обратно в коробку, которую я тупо забыл закрыть, и быстро утираю влагу на моих собственных глазах, прежде чем разворачиваюсь, чтобы посмотреть в лицо своему кузену. Я хочу послать его на хрен. Я хочу сказать ему, что это не его дело, но, когда он делает шаг вперед и слегка вздрагивает от боли в незажившем боку, я осознаю, что это его дело. Что бы он сказал, если бы я сообщил ему правду? Что его предала не только Анника, но и его собственная плоть и кровь.

– Да, это моя вина, – говорю я, сложив руки в замок за головой и сделав вдох. Я смотрю вверх на потолок, а Уэс стоит на пороге, ожидая объяснения. – Я должен кое-что тебе сказать.

– Выкладывай, – говорит Уэс.

– Я…

Слова застревают у меня в горле, когда у меня перед глазами проносится мое будущее. Уэсли расскажет семье, и будут ли они в шоке, узнав, что сын Бена чуть не позволил своему кузену умереть, чтобы прибрать к рукам бизнес? Нет, вероятно, нет. Но это будет последней каплей. Это будет последним гвоздем в крышку гроба. Я не получу комплекс, и я не получу Слоан, и после всего того, через что пришлось пройти, просто чтобы добраться до этого момента…

– Я думаю, ей было бы лучше с тобой. Мне жаль, что я встал между вами.

Я смотрю, как Уэс пытается не закатывать глаза, отталкиваясь от косяка.

– Ладно, – говорит он, разворачиваясь, чтобы уйти.

– Уэс, – кричу я ему вслед. – Я действительно сожалею обо всем, что произошло в этом году. Мне жаль.

Его глаза слегка прищуриваются, и я вижу, что он пытается понять, действительно ли это искреннее извинение. Из-за этого я ненавижу себя еще пуще прежнего.

– Как скажешь, чувак.

Он разворачивается, чтобы вернуться на вечеринку, и я выдыхаю воздух, который удерживал. Вместо того, чтобы выдохнуть правду. Но опять-таки, как и во всем остальном в своей жизни, я облажался.

Я заканчиваю собирать свои вещи в тишине, все это время представляя себе лицо Слоан, когда она выяснила правду, и то, как бы я желал обратить время вспять и никогда не класть дневник в эту коробку. Нет, черт, я бы желал вернуться к тому моменту, когда Анника ворвалась в мою спальню с этим дневником в руке. Когда я закрываю глаза, я все еще слышу то, как она бушевала по поводу Слоан и Уэсли. И, черт возьми, мне следовало быть умнее. В тот день я и вправду заключил сделку с дьяволом.