Я сажусь.

– Это я никогда не слушаю? Это ты постоянно насильно заставляешь меня делать то, что я не хочу, даже когда я говорю «нет».

– Потому что я пытаюсь помочь тебе!

– Помочь мне? Нет, ты пытаешься помочь себе! И ты – такой грубиян.

– Грубиян? Это что, третий класс?

– Ты самой большой урод, что я когда-либо встречала. Я не знаю, почему мы вообще это делаем. Я никогда этого не хотела! – ору я в ответ.

– А ты думаешь, я хотел? – орет он в ответ на меня, и сейчас мы определенно разговариваем не про катание на лыжах.

– Это была твоя идея!

Он ничего не говорит в ответ.

– С меня хватит. Я больше не хочу этого делать.

Я смотрю вниз, осознавая, что мы преодолели лишь полпути вниз с этой чертовой горы.

– Не хочешь больше делать что? – спрашивает он.

Я прикусываю щеки.

– Просто… помоги мне преодолеть оставшийся путь вниз, чтобы я смогла пойти в спа.

Я вздыхаю. Он помогает мне встать, и я снова занимаю позицию, в то время как он удерживает меня весь остаток пути вниз. На этот раз нам удается устоять на ногах в течение всего времени.

– Будь готова к обеду к пяти, – говорит мне Эшер, прежде чем уйти обратно в комплекс, оставив меня там в одиночестве.

– Было мило с его стороны провести для тебя уроки, – говорит Дани, когда наша троица лежит лицами вниз на трех массажных столах.

– Ага, настоящий джентльмен, – саркастически бормочу я, уткнувшись лицом в маленькое отверстие в столе.

Мне это было нужно после сегодняшнего и вчерашнего дня. Если бы оно не стоило 200 долларов в час, я бы забронировала еще пять часов.

– Мы слышали, что ты этим утром разговаривала с Верноном, – присоединяется к разговору Анника.

Вернон? Это был кто-то из комплекса?

– С кем?

– С дедушкой Эшера и Уэсли, – поясняет Дани.

– О, ага, мы вместе выпили кофе.

– Мы слышали: это все, о чем он говорил этим утром, – говорит Анника.

– Думаю, я ему нравлюсь, – отвечаю я.

– Тогда Эшеру повезло.

Я вспоминаю комментарий Эшера на подъемнике этим утром насчет того, что он разочарует своего дедушку. Мне следовало спросить его, так что вместо этого я спрашиваю Аннику:

– Что ты имеешь в виду?

Она фыркает в той ехидной манере, как она всегда делает, когда не может поверить, что мы не знаем что-то, что знает она.

– Разве он ничего тебе не рассказал про своего отца? Им пришлось оставить его без гроша в кармане, потому что он проиграл в азартные игры полмиллиона денег комплекса. Теперь их дедушка оплачивает обучение Эшера и, судя по всему, реально строг с ним. Волнуется, что он станет совсем как его отец. И я его не виню – уверена, Эшер таким и будет.

– Он не такой, – рявкаю я в ответ.

Я даже не знаю, почему я чувствую потребность защищать его, тогда как он был исключительно груб со мной уже четыре года, но ничего не могу с собой поделать.

– Разве? Я имею в виду, куда, по-твоему, он ходит каждой ночью? Да, окно нашей ванной выходит на подъездную дорожку. Я видела, как он уходил двумя прошлыми ночами и не возвращался.

Мое лицо краснеет под столом.

– Он занимается делами в комплексе.

И я чувствую себя такой глупой за то, что мне приходится выдавать такой ответ, когда мы все знаем, чем он на самом деле занимается.

– Это то, что он тебе говорит? Он лжет тебе, Слоан. Ему нельзя доверять.

В глубине души я знаю, что Анника оберегает меня, что она пытается предупредить меня о том, что мужчина, с которым, как она думает, я встречаюсь, нечестен со мной, и в любой другой ситуации я была бы благодарна. Но мы не пара, я точно знаю, что он задумал, и не могу сделать ничего иного, кроме как защищать его.

– Я ему доверяю, – говорю я и ограничиваюсь этим.

Массажистка обходит вокруг стола и поправляет полотенце, чтобы помассировать мне шею. В этот момент у нее из кармана выпадает что-то звездообразной формы.

– Ой, вы что-то обронили, – говорю я ей.

Но, когда я присматриваюсь получше, я осознаю, что это долларовые купюры, сложенные в звезду. Как денежные оригами, которые раньше делал Майлз, когда оставлял мне чаевые в «Кантине».

– Упс, выпало у меня из кармана, – говорит девушка. – Прошу прощения за это.

– Это вы сами сделали? – спрашиваю я.

– Клиент этим утром оставил это в качестве чаевых. Сказал, что не умеет делать снежинку, поэтому сойдет и звезда. Я подумала, что это в любом случае было мило.

Я сажусь.

– Кто был этим клиентом? Как его звали?

– Эм, извините, но я не могу сообщить вам эту информацию. Не могли бы вы лечь обратно, чтобы мы продолжили, пожалуйста?

– Сказать по правде, у меня начинает кружиться голова. Я пойду. – Я встаю со стола и стремглав убегаю оттуда, прежде чем мои подруги успевают запротестовать.

– Я видела денежное оригами своими собственными глазами, Эшер. Он здесь, – говорю я, одеваясь для обеда в короткое черное шелковое платье с завязками вокруг шеи.

– Так много людей умеют делать оригами из денег, – отвечает Эшер.

Он застегивает белую рубашку с воротником на пуговицах и натягивает поверх черный блейзер. Я пытаюсь не смотреть на него, когда мы заканчиваем собираться в комнате, поскольку все еще злюсь по поводу нашего урока катания на лыжах ранее.

– О, в самом деле, кто, например? Ты знаешь кого-то, кто это умеет?

– О'кей, никого лично, но… – Он испускает пораженный вздох и поворачивается ко мне: – Слоан, пожалуйста, мне нужно, чтобы этот обед прошел хорошо. Этим вечером все в этом доме в безопасности, а завтра утром мы отсюда уезжаем. Просто выдержи этот обед, а завтра, когда мы вернемся в Пембрук, можешь впасть в полномасштабную паническую атаку по поводу того, был ли здесь Майлз или нет, о'кей? Я не могу допустить, чтобы ты пошла туда вниз, ведя себя так, словно бы я помог тебе сбежать из психушки по пути сюда.

– Ты мне не веришь, – говорю я.

– Пожалуйста, – повторяет он, вручая мне свой бокал шотландского виски. – Этим вечером сюда приезжает мой отец, и он… очень придирчивый, так что мне просто нужно, чтобы ты вела себя хорошо. Нет, мне нужно, чтобы ты вела себя идеально. О'кей? Ты можешь просто это сделать? Пожалуйста.

Умоляющий тон, которым он разговаривает со мной, вызывает беспокойство, мягко говоря, и ничем не помогает ослабить мою тревожность. Но я делаю несколько глотков его напитка, чтобы успокоиться. Все здесь в безопасности, повторяю я про себя.

– Хорошо.

Анника стоит у подножия лестницы, позируя для фотографий, которые делает Дани. В гостиной собралось еще несколько человек, которых я не узнаю. Эшер указывает на высокую брюнетку, стоящую рядом со стройным рыжеволосым мужчиной.

– Это сестра Уэсли, Марселин, и ее муж, Адам. А вон там, – указывает он на более юную на вид девушку со светлым балаяжем, похожим на мой, – Шарлотта, его вторая сестра.

– А твоя сестра здесь? – Я вспоминаю, что он упоминал о ней в День благодарения.

– Нет, на самом деле Кара нечасто приезжает сюда.

– Эшер, мой мальчик!

К нам приближается, раскинув руки, коренастый и уже пьяный мужчина с розоватыми щеками, когда мы проходим в столовую. Мужчина обнимает Эшера одной рукой и ерошит ему волосы другой. Эшер с раздражением приглаживает их обратно.

– Слоан, это мой отец. Отец, это Слоан.

– Называй меня Беном. – Мужчина улыбается, протягивая руку.

Я беру ее.

– Приятно с вами познакомиться, – говорю я с улыбкой.

– Как моему сыну удалось заполучить такую девушку, как ты? – поддразнивает Бен, стукнув Эшера по предплечью.

Уэс подходит к нему сзади, хлопнув Бена рукой по плечу.

– Мы все задаемся тем же вопросом, дядя Бен.

Я нервно смеюсь, в то время как Эшер скрежещет зубами. Я вижу, как движется его челюсть под улыбкой с плотно сжатыми губами.

– Эшер, почему бы тебе не пойти сыграть что-нибудь на фортепиано, пока все общаются перед обедом? Ты же знаешь, твой дедушка это обожает, – говорит его отец и бросает на него взгляд, который я не могу расшифровать.