– В каком смысле странными? – спрашивает Эшер.

– Полагаю, вы сами увидите, – отвечает Сэм. – Но я могу провести только вас двоих. Не рассказывайте Аннике и Дани или остальным парням.

– О'кей, согласна, – говорю я.

Эшер вздыхает, но соглашается.

– Итак, вы хотите, чтобы я принес повязки на глаза, или вы принесете свои собственные?

В субботу я просыпаюсь рано, чтобы подготовиться к предстоящему дню, не зная наверняка, чего ожидать. Анника хочет, чтобы я была на квартире к четырем, чтобы сделать фотографии, прежде чем мы пойдем в дом парней. Мой костюм прибывает по почте точно в срок, и, когда я его открываю, я точно знаю, что Анника распсихуется. Желтый наряд был везде распродан, поэтому я купила тот, в который Шер одета на кинообложке. В полдень я отправляюсь в салон на сушку и укладку и возвращаюсь к себе, чтобы начать собираться, но, когда я прихожу, Адриенна уходит с упакованным брезентовым пакетом.

– Куда ты собираешься? Я думала, ты пойдешь со мной? – спрашиваю ее я.

– О, мне так жаль, Слоан, этим вечером я отправляюсь в Айви-Гейт на их хеллоуинскую вечеринку с тем парнем, с которым я типа общаюсь. Я думала, что упомянула об этом вчера, но, должно быть, это выскочило у меня из головы.

– О, о'кей, ничего страшного, – говорю я. – Повеселись, береги себя.

– Ты тоже, кузина!

Когда за ней закрывается дверь, я прислушиваюсь к ее шагам, спускающимся вниз по лестнице. Несмотря на то что она ушла, я на цыпочках прокрадываюсь в ее спальню. На тумбочке лежит упаковка таблеток, которые она порой принимает против своей тревожности. Я какое-то время смотрю на нее, задаваясь вопросом, действительно ли она заметит, если пропадет одна или две. Вопреки здравому смыслу, я быстро достаю одну из упаковки и кладу ее в сумочку, которую возьму с собой этим вечером. Я надеваю свое облегающее красное платье с сочетающимися красными туфлями на каблуках и большое пушистое боа из белых перьев. Последний штрих – красная губная помада, которую я аккуратно наношу, прежде чем схватить сумочку и выйти за дверь.

Я осознаю, что туфли на каблуках были неудачным выбором, когда мои ноги начинают болеть всего лишь на полпути к парням. Я жалею, что согласилась оставаться трезвой, а то я могла бы хоть немножко приглушить боль. Когда мы подходим к дому, снаружи, на террасе, уже пьянствуют тонны людей. Джейк заканчивает устанавливать во дворе большого надувного паука. Парни всегда вкладываются по полной в наружный декор. Во дворе еще три другие надувные фигуры, а террасу покрывают полотна огромных фальшивых паутин. Когда мы подходим, Джейк вытворяет очередной прикол, и все парни смеются.

– Каждый год он думает, что это смешно, и каждый год это не смешно, – говорит Анника.

– Мальчишки – что с них взять? – отвечаю я.

Уэс, Марисса и Чарли собрались на террасе. Уэсли в костюме летчика-истребителя и в очках-авиаторах. Марисса одета как его коллега-женщина в куда более распутной версии его костюма.

Анника говорит так, чтобы услышали только мы трое:

– Костюмы для парочек – это такой кринж.

Я смеюсь, но затем из дома выходит Эшер, одетый в джинсы и футболку с логотипом «Международной амнистии»[108] с накинутой поверх фланелевой рубашкой.

Ну дерьмо.

Я могу лишь надеяться, что Анника не осознает, что он одет как любовный интерес Шер в фильме. Но, разумеется, она это просекает.

– Почему ты – часть нашего группового костюма? – спрашивает она его, когда мы поднимаемся на террасу. – Почему он – часть нашего группового костюма? – Теперь она смотрит на меня.

Я поднимаю руки в знак защиты.

– Я ему не рассказывала.

– Ой, я рассказала, – говорит Дани. – Извините, я не думала, что это будет проблемой. На самом деле я подумала, это будет мило!

– Сюрприз, – говорит Эшер, ухмыляясь мне.

Не могу отрицать, что ему идет. Он выглядит так, словно он родом из девяностых, хотя он больше похож на Пола Уокера[109], чем на Пола Радда[110]. И, к сожалению, Уокер – это Пол, которого я всегда считала более милым.

– Вот, прихватил это для тебя.

Он вручает мне сельтерскую воду, и я бросаю на него взгляд, в котором читается: «А что насчет того, чтобы оставаться трезвыми?» Но затем я делаю глоток, и это просто вода. Он действительно вылил сельтерскую воду и налил обычную, чтобы поддерживать эту маленькую игру. Я зыркаю на него.

Уэс подходит к нашей группе, судя по виду, обиженный тем, что мы не поприветствовали его раньше, чем его кузена. Марисса просто стоит позади него, скрестив руки, смотрит на меня. Я смотрю на нее в ответ. Пока что она все еще в моем списке подозреваемых. Я вижу глаза Уэсли из-под очков-авиаторов, когда он смотрит на Эшера, прежде чем заключить меня в объятия.

– Ты выглядишь… реально хорошо, Слоан, – говорит он приглушенно, чтобы его не услышала Марисса, но достаточно громко для Эшера.

– Красный – мой любимый цвет, – задумчиво бормочет Эшер, положив руку мне на спину, чтобы сопроводить меня внутрь, прочь от Уэса.

– Какого черта? – говорю я ему, когда мы проходим в гостиную. – Зачем ты это сделал? Он флиртовал со мной.

– Ты называешь это флиртом? – отвечает он.

– Кроме того, я не хочу обычную воду вместо сельтерской. Я могу справиться с настоящей выпивкой.

– Отлично, тогда иди сама себе ее и возьми.

Он проходит мимо меня на задний двор, где горит костер и тусуется вдвое больше людей. Я хватаю настоящий алкогольный напиток и воссоединяюсь со своими подругами в гостиной на одном из диванов. В углу комнаты включается генератор сухого льда, заполняя помещение дымом, но мы все еще видим Мариссу и Уэса у лестницы; похоже, они спорят.

– Чарли думает, что они снова собираются расстаться, – говорит Дани.

Анника скрещивает руки:

– Сомневаюсь в этом. Он бы мне рассказал. – Она думает, что он все ей рассказывает.

– Не знаю. – Дани делает глоток. – Судя по всему, он переспал с кем-то, когда они были на каникулах прошлым летом. Чарли сказал, он не знает, кто это был, но с тех пор Уэс сам не свой в присутствии Мариссы.

Я задерживаю дыхание, мое сердце бешено колотится, когда я ожидаю реакции Анники.

Брови Анники взметаются вверх.

– Что? Поверить не могу, что он не рассказал мне об этом, – мы все друг другу рассказываем.

– Похоже, не все, – бормочу я.

– Ты знаешь, кто это был? – спрашивает она меня. – Могу поспорить, Эшер знает. Тебе следует спросить его.

– Эм, ага, может быть. Но если он не рассказал тебе, возможно, на это есть причина. Возможно, нам следует просто не лезть в это.

Анника прищуривается:

– Должно быть, ему стыдно из-за этой девушки, кем бы она ни была. Возможно, она отнюдь не красавица. Или, возможно, она – натуральная шалава. – Она смотрит на нас, ожидая поддержки.

Дани просто кивает, а я говорю:

– Ага, наверняка. Вероятно, и то и другое.

Этой ночью меня волнуют куда более важные вещи, чем одержимость Анники Уэсом и теми, с кем он спит. Она утверждает, что любит его как брата, но, если за этим стоит нечто большее, мне бы хотелось, чтобы она так и сказала. Просто высказалась об этом открыто и прекратила бы использовать взаимоотношения внутри нашей группы в качестве оправдания.

Лицемерная мысль для девушки, которая по факту любит его в этом самом смысле и до сих пор ничего не сказала.

Я начинаю глушить свой напиток и надеюсь, что они не заметят, как в процессе дрожат мои руки. Я иду на кухню, чтобы захватить еще один напиток, и выглядываю на задний двор, желая убедиться, что Эшер занят, но я его не вижу. Оглядываясь назад, на гостиную, я вижу, что Анника и Дани присоединились к одной из игр с выпивкой, и я прислоняюсь к стене у лестницы, разыскивая в своей сумочке таблетку. Я достаю и какое-то время смотрю на нее, зажав между большим и указательным пальцами, прежде чем поднести ее ко рту. Рука хватает меня за запястье, и я оглядываюсь и вижу стоящего там Эшера.