– Моего кузена, вон там, со своей девушкой.

Это подчеркнутое слово – как удар под дых.

– Вовсе нет.

– Тогда почему же ты стоишь тут и пялишься на них, сжав бокал так, что у тебя костяшки побелели?

Я ослабляю хватку, разминая пальцы.

– Я просто жду напиток.

Эшер ухмыляется, и трудно отрицать, что он был бы таким же привлекательным, как и Уэс, если бы он не был таким придурком.

– Я тоже кое с кем встречаюсь, вот так, – лгу я.

– С очередным профессором? – задумчиво говорит он. – Что он преподает? Анатомию?

Я снова обращаю на него свой взгляд.

– У тебя есть причина ошиваться здесь, кроме того, чтобы вести себя как ушлепок?

– Вообще-то да. – Он встает, и из-за нашей разницы в росте я вынуждена задрать голову. – Я провожу маленький эксперимент.

– Мать твою, – бормочу я себе под нос, закатывая глаза.

– Прошлым вечером я спросил у Уэса, не будет ли он возражать, если я приглашу тебя на свидание.

У меня глаза практически выкатываются из глазниц.

– Чего-чего?

– И знаешь, что он сказал? – продолжает Эшер. – «А мне какое дело?»

Эти слова – еще один нож, попадающий точно в цель и причиняющий критическое повреждение.

– Он не знает, что я в курсе случившегося между вами двумя. Но знаешь, что я думаю?

Я лишь смотрю прямо перед собой, скрежеща зубами.

– Я думаю, ему есть до этого дело.

Эшер снова наклоняется, на этот раз придвигаясь так близко, что его рот практически касается моего уха, когда он шепчет:

– Очень большое.

Я отклоняюсь в сторону, с ненавистью зыркая на него.

– И в чем конкретно заключается твой эксперимент?

Он остается достаточно близко, чтобы я слышала его шепот, на этот раз он заправляет назад локон моих волос и медленно проводит пальцами по прядям.

– В том, что он работает, – говорит он, лишь взглядом указывая на то место, где все еще стоят Уэс и Марисса.

Марисса разговаривает с барменом, но Уэс пялится прямо на нас, сжав челюсти. Он отворачивается, когда наши взгляды встречаются.

Эшер уходит прочь, несомненно довольный гребаной игрой, которую ведет, а я заказываю две порции коктейля, обе двойные и обе для меня.

Я возвращаюсь к столикам, занятым нашей группой, и сажусь между Анникой и Дани.

– Что это Эшер тебе нашептывал? – спрашивает Анника, когда я сажусь.

– Ага, мы обсуждали, прийти ли тебе на помощь, – говорит Дани.

– Ничего особенного, лишь свою обычную омерзительную хрень. – Я смотрю через столики на Эшера, который все еще сидит там и ухмыляется. Он подмигивает мне, и я внутренне испытываю рвотный рефлекс. – Он такой надоедливый. Почему мы вообще так долго терпели его в компании?

Анника откидывается назад на сиденье.

– Потому что он кузен Уэсли и, несмотря на то что он нам не нравится, парням он по душе.

– И потому что он горячий, – добавляет Дани. Мы обе зыркаем на нее. – Что? Это правда.

Анника фыркает:

– Ты забыла тот раз, когда мы шли к их дому под проливным дождем и он проехал мимо нас, сигналя клаксоном, вместо того чтобы подвезти нас?

– Или когда страница сплетен Пембрукского колледжа опубликовала мою фотографию под арестом за пьяное вождение и в итоге выяснилось, что это он ее послал, – добавляю я.

– Ну, да, я ведь не сказала, что он добр по отношению к нам; я просто сказала, что он выглядит вполне ничего.

– Сменим тему, – говорю я. – Как твои занятия на этой неделе, Дани?

– В то время как вам, ребят, на этой неделе раздают учебные планы, на всех моих занятиях мы сразу погрузились в материал. Но в этом году у меня будет клиническая практика, и я так взволнована. А что у вас?

– Наше единственное волнующее занятие – семинар для старших курсов, – говорит Анника.

– Ага, наш профессор заставляет нас всех написать рассказ, и в конце года он подаст лучший на Бостонский конкурс рассказов, – добавляю я.

Лицо Дани озаряется.

– Правда? Это будет так здорово для вас, ребят!

– Ну, победит только одна из нас. – Анника смотрит на меня, и я вижу в ее глазах соревновательный огонь.

– Вполне возможно, не победит ни одна из нас, – говорю я, пытаясь его погасить.

К столикам возвращается Джейк с подносом стопок, заполненных прозрачной жидкостью.

– Что это? – спрашивает Сэм, не решаясь взять одну.

– Понятия не имею, – говорит Джейк.

Смысл его жизни – хаос, и это сразу заметно. Порой я думаю, что, возможно, Джейк – единственный в этой группе друзей, кто принимает больше безрассудных решений, чем я.

Чарли берет одну и спрашивает:

– Ты не знаешь, какие напитки ты заказал?

– Я велел бармену удивить меня. – Джейк лучезарно улыбается. – Счастливого первого «Дамского вечера» в этом году, девчонки!

Мы все берем по стопке. Мой взгляд скользит к Уэсу, у которого на коленях сидит Марисса.

– Вообще говоря, дай мне две, – заявляю я, снова протягивая руку через столик.

В тусклом свете уборной на работе незаметно, насколько сильное у меня похмелье. Вцепившись руками за края фарфоровой раковины, я спрашиваю себя, зачем я выбрала двойную смену на следующий день после «Дамского вечера». Вечера по вторникам могут немного выходить из-под контроля из-за долларовых напитков, но это неделя раздачи учебных планов – практически как свободная неделя, чтобы приспособиться. Я просто приспосабливаюсь, вот и все.

Винный бар, в котором я работаю, «Кантина», располагается в Блумфилде, городе рядом с Пембруком; это богатый маленький пригород, полный мамочек из привилегированного среднего класса, выскочивших за юристов и генеральных директоров. Здание притулилось на колоритной городской площади между магазином спортивной одежды «Лулулемон» и кафе по продаже веганского мороженого. Каждую смену я наблюдаю, как мамочки-домохозяйки гуляют по площади, ходят по магазинам, в то время как их дети играют на травяной площадке в центре торгового района. До тех пор, пока они не заходят на «счастливый час», таща за собой детей, заказывают сырные тарелки и разводят базар с другими своими богатыми подружками о Лизе, чей муж потерял работу и вынужден был забрать ее сына из частной школы и отправить в бесплатную. Ужас-то какой. Но их привлекают не вино и сыр, а Тристан Брент.

Когда я выхожу из уборной, я замираю на полпути к барной стойке, потому что там стоит он, создавая запас бокалов. Я бегу в заднюю часть кухни, где висит расписание, и действительно, его имя стоит под моим.

– Вот хрень, – шепчу я про себя.

Тристан Брент – бесстыдный любитель пофлиртовать. Этот двадцатидвухлетний парень проработал в винном баре в течение всего обучения в колледже, и именно он обучал меня, когда я начала работать здесь в прошлом году. Я смотрела и училась, когда он приветствовал каждого этой косой улыбкой, которая демонстрировала слишком безупречные зубы и образовывала одну-единственную слишком безупречную ямочку на левой щеке, его серо-голубые глаза удерживали каждый взгляд в разговоре. Со светло-русыми, аккуратно уложенными волосами, дипломом в области финансов и подработкой в качестве пожарного он был предметом желаний каждой привилегированной мамочки. Раньше я смеялась над взрослыми женщинами, которые заходили сюда и втрескивались в него, словно школьницы, но скоро я заметила, что тоже с трудом могу подобрать слова, когда он на меня смотрит. Прошло немного времени, прежде чем он меня продинамил, и мне пришлось его убить.

В своем дневнике, разумеется.

Я решаю вернуться назад и просто притворяться, будто его там нет. Он стоит за барной стойкой, скрестив руки, прислонившись к прилавку. Я захожу за стойку и начинаю заворачивать в салфетки столовые приборы, ни разу не взглянув на него.

– Я так понимаю, ты все еще на меня злишься, – слышу я его слова.

Я не удостаиваю его ответом.

– По поводу того, чего я не делал.

Я беру тряпку и начинаю протирать барную стойку.

– Ну же, Слоан, прошло уже несколько месяцев. Я не могу связаться с тобой, поскольку, полагаю, ты меня заблокировала. И ты специально составила себе такое расписание, чтобы избегать работать со мной в течение прошедших шести месяцев.