Как там говорил Данте? «Ты мне нужен, чтобы я никого не убил».

«Что, если ему нужна моя помощь?» Но даже эта мысль не подтолкнула Чарли сунуться вместе с бывшим киллером в комнату, заполненную дымом и стрелявшими вслепую мачо.

– Плохие новости, малец, – выплыл откуда-то Пит. – Эти ребята, должно быть, вызвали подкрепление. К дому подъезжают еще две машины.

– Сколько же людей у Теда? – охнул Чарли. – Он что, к войне готовился?

Пит пожал плечами.

– Твоего друга я предупредить не могу. Но если ты пригнешься пониже, то все обойдется. Добеги до угла и предупреди Данте.

Чарли глянул в конец коридора. Из-за дымовых шашек везде стояла непроглядная пелена, но красные аварийные огни светили сквозь нее, словно врата в ад.

– Думаю, я нашел вариант получше.

Чарли дополз до конца коридора. Воцарилась тишина, а потом – внезапный хлопок и глухой удар, из-за которых он подскочил.

– Данте! – закричал парень. – На подходе еще двое!

В ответ он услышал лишь тишину, сменившуюся быстрым топотом. Чарли вскочил на ноги.

– Данте?

Из дыма появился мужчина – растрепанные волосы, на лице оскал. Это был не Данте.

Чарли развернулся и побежал.

Элеонор сделала глоток вина. «Романе-Конти», считавшееся лучшим пино-нуар в мире среди ценителей. Вино было подарком от одного богатого коллекционера, которому она помогла отыскать его похищенную племянницу.

«Видите, – подумала Элеонор, изучая инспектора, сидящего напротив. – Не все мои блага нажиты нечестным путем».

Эйвери наконец позволил себе расслабиться настолько, что даже снял пиджак и закатал рукава рубашки. Он поднял глаза, и стекла его очков для чтения блеснули в золотом свете хрустальной люстры, висевшей в столовой. Инспектор покрутил бокал за ножку, вдыхая насыщенный аромат вина.

– Такого первоклассного букета в тюрьме не попробуешь, – сказал он.

– Тем больше причин насладиться им сейчас, – с беззаботной улыбкой ответила Элеонор.

– Вы ведь исчезнете, как только все закончится, я прав?

– Я поняла, что жизнь подобна хорошему вину, – сказала Элеонор. – Важно смаковать каждый момент.

Эйвери позволил себе улыбнуться – едва заметный изгиб губ, от которого на левой щеке проступила ямочка.

– Можете посмаковать это.

Он пододвинул к Элеонор лист бумаги.

Она надела очки для чтения и вгляделась в ряды напечатанных цифр. Они ни о чем ей не говорили. Если не считать быстрого подсчета вероятностей, математику нельзя было назвать ее коньком.

– И что это? – спросила Элеонор.

Эйвери вбил в калькулятор на телефоне последовательность цифр.

– Каждый месяц Тед платит «консультанту по соцсетям» пять тысяч долларов.

Элеонор вскинула брови:

– Как-то многовато. Если это для «Перечного дерева», так это единственный отель в городе, и реклама ему не требуется. Остальные предприятия Теда нацелены на бизнес или инвесторов. В социальных сетях их вряд ли можно продвинуть.

Эйвери перевернул страницу.

– Далее. У отеля «Перечное дерево» ежемесячные расходы наличными составляют около двенадцати тысяч.

– Для такого небольшого отеля это очень много. Довольно подозрительно. Наличные – прекрасный способ скрыть нелегальные платежи.

– Полагаю, вам об этом известно лучше других, – пробормотал Эйвери, переворачивая страницу.

– Неужели за всю свою выдающуюся карьеру вы ни разу не нарушали правила, пусть и самую малость? – поинтересовалась Элеонор.

– Лишь однажды, – признался Эйвери. – На первом году службы в полиции.

– И?

– И один человек погиб, – сказал он.

Элеонор сделала еще один глоток пино-нуар.

– Продолжайте, прошу вас.

Эйвери покачал головой.

– Я здесь, чтобы расследовать незаконные махинации Теда Эндрюса.

– Но ваша история кажется гораздо интереснее.

– Я поделюсь своей историей, – сказал Эйвери. – Если вы расскажете, как вам удалось изменить маршрут того Сезанна.

Уголки губ Элеонор слегка дрогнули.

– Хороший фокусник своих секретов не раскрывает.

– А разве фокусники – не старики с длинными седыми бородами?

– А как насчет колдуньи? Волшебницы?

– Ведьмы?

– Вы сидите в моей столовой, изучаете улики, до которых ваши связанные законом руки вряд ли когда-либо добрались бы, и дегустируете одно из лучших французских вин. Надо было вместо него угостить вас «Шато де Картон».

– Справедливо, – признался Эйвери. – Цена этого вина – двадцать тысяч за бутылку. Из чьего погреба вы его украли?

– Президента Франции, разумеется, кого же еще, – ответила Элеонор.

– А вот эту историю я бы с удовольствием послушал, – пробормотал Эйвери, возвращаясь к финансовым отчетам.

– Можете не пить, если оно оскорбляет ваше праведное нёбо.

– Не дождетесь. – Пальцы инспектора обхватили ножку бокала. – Теперь это вино находится под моей охраной, и, – его карие глаза встретились с глазами Элеонор, – если что-то оказывается под моей охраной, оно там и остается.

Женщина фыркнула от смеха.

– Так вот что вы говорите себе перед зеркалом каждое утро.

– А вам не все ли равно?

Элеонор закатила глаза и сделала еще один глоток вина. Оно было божественным. Вполне стоило того, чтобы зимой переправиться через реку Сону на угнанной барже, а потом удирать от погони по Юрским горам, пока племянница ее знакомого спала на заднем сиденье «Ситроена ДС».

– Вы же понимаете, что значительная часть произведений искусства в галереях, музеях и частных коллекциях – подделки? – спросила Элеонор.

Эйвери бросил на нее взгляд поверх очков для чтения.

– Если не ошибаюсь, процентов пятьдесят.

– О, гораздо больше, – сказала Элеонор. – Но подделка произведений искусства – преступление без жертв. Если миллиардер испытывает особый трепет оттого, что в его сейфе хранится подлинник, а публика не видит разницы, я не понимаю, в чем кроется проблема.

– Что ж, у вас будет достаточно времени поразмышлять над этой философской дилеммой в камере исправительного учреждения Маунт-Иден.

– Человеку необходимо стремиться к невозможному, иначе зачем все это? – сказала Элеонор. – Возвращаясь к нашему разговору, как думаете, вы сможете использовать эту информацию в деле?

– Эти документы, мягко говоря, не могут быть приняты в качестве доказательств. Даже знать не хочу, как вы их раздобыли.

– Тем лучше, ведь я не собираюсь вам об этом рассказывать.

– Однако если сможете мне предоставить реальные доказательства причастности Теда к убийству Дженис, я подключу Управление по борьбе с мошенничеством. Они проведут тщательную проверку всех его предприятий. – Эйвери усмехнулся. – И я позабочусь, чтобы они знали, где копать.

– Звучит как наводка. – Элеонор неодобрительно покачала головой. – А я уж было начала верить в систему правосудия Новой Зеландии.

– Если у нас будут неопровержимые доказательства, к наводке прибегать не придется, – сказал Эйвери. – Только вот времени у вас мало. А у Теда железное алиби. Все видели, как в момент убийства он сидел на веранде. Если вы ничего мне не предложите, в понедельник я арестую Чарли Уилсона. Самое позднее – во вторник.

Элеонор на мгновение закрыла глаза.

– Вы же знаете, что он этого не делал.

Эйвери устало улыбнулся.

– Между нами? Я почти на сто процентов уверен, что Чарли невиновен. Но я и раньше ошибался, к тому же я – представитель закона. Простите, Элеонор, но здесь я вынужден подвести черту. Моя работа – проводить расследование в рамках закона.

– Цель оправдывает средства, – тихо сказала женщина. – Полагаю, здесь наши взгляды расходятся.

– Наша судебная система – лучший способ гарантировать, что невиновные останутся на свободе, а виновные окажутся за решеткой. Если закон признает Чарли виновным, мне придется исполнить свой долг.