– Могу ли я чем-то помочь? – спросил парень.

Вид у него был обеспокоенный.

– Не волнуйся, – ответил Данте.

– Глубина тут метров двадцать, – крикнул Бернард, глядя на эхолот. – Там будет примерно так же. Этот остров вырастает прямо со дна океана.

Данте уселся на корме и нацепил ласты для фридайвинга – длинные, гибкие, созданные для плавных, грациозных движений. Он еще раз проверил, хорошо ли маска прилегает к лицу, а затем соскользнул в воду.

В Те-Кохе стояло лето, но в этих южных широтах во́ды Тихого океана все еще оставались прохладными. Данте всматривался в глубину, не видя ничего, кроме изумрудной зелени и пронизывающих ее лучей солнца, из-за которых создавалось впечатление, будто ты находишься в подводном соборе.

Здесь могли водиться кахаваи, хапука, моки[72] и королевская рыба, а еще бронзовые акулы-молоты, мако[73] и даже большие белые – королевы акул. В соленой воде видимость была метров пять. Как и в жизни, опасность могла таиться в темноте до тех пор, пока не становилось слишком поздно.

Впереди сгустилась тень. Данте приближался к острову. Он вынырнул, чтобы свериться с курсом на вертикальную расщелину в скале, на которую указал Чарли. Еще минута, и Данте оказался у самого острова, достаточно близко, чтобы разглядеть черную вулканическую породу и извивающиеся бурые щупальца ламинарии, отчаянно цепляющиеся за нее.

Вдруг рядом мелькнула вспышка серебристых пузырьков, и мимо него пронеслась бурая тень. Данте аж закашлялся в трубку. Тень развернулась, и теперь он смог ее разглядеть: это был морской котик с темными глазами-бусинками. Он промчался мимо, держась на безопасном расстоянии.

У скалы вода бурлила мириадами пузырьков, вырывающихся из танцующих щупальцев ламинарии. Волны, что наверху были почти незаметны, с каждым ударом о скалы вздымались почти на метр. Данте отплыл подальше, чтобы не разбиться.

Вот она, расщелина в скале – темная трещина, уходящая прямиком в воду.

Данте замер в воде, глядя на темный остров, окутанный туманом. Он убрал изо рта трубку и лег на спину, замедляя сердцебиение и расслабляя каждую мышцу. Затем глубоко вдохнул и нырнул.

Несколько ударов ластами, и давление сжало его со всех сторон. Данте продул уши и начал уходить на глубину. Теперь он стремительно опускался вдоль скалы, мимо зарослей ламинарии, морских звезд, цепляющихся за камни, мимо актиний и балянусов[74], белеющих на черном камне.

Данте глянул вверх. Где-то вдали серебрилась поверхность воды. Морской котик последовал за ним вниз и кружил рядом в океанских водоворотах, не в силах скрыть своего любопытства.

Здесь, на глубине, волнение океана вокруг острова вновь стихло. Ламинария покачивалась в темно-зеленых водах, словно подводный бескрайний лес, скрывающий расщелину.

Внизу показалось дно – Данте увидел, как черная скала встречалась с серебристым песком. Легкие горели, но казалось, что он сможет добраться до дна и подняться обратно. Одинокая веточка ламинарии коснулась затылка, заставив вздрогнуть.

Данте продолжил погружаться на глубину, и его сердцебиение замедлилось. Теперь уже не нужно было работать ластами. Он просто опускался на дно, как якорь, скользя в глубину, и нарастающее давление в легких показывало, как далеко он заплыл.

Наконец Данте достиг песка. Он осторожно коснулся кончиками ласт океанского дна и взглянул наверх. Поверхность была очень, очень далеко. Свет еле пробивался. Он сверился с часами для дайвинга и увидел, что находится на глубине тридцати метров.

Мимо пронесся котик, который, в отличие от Данте, в этих водах обрел дом. Здесь, внизу, вдали от жизни и воздуха, царил покой. Здесь, внизу, где он не мог дышать, где сердце замедляло свое биение, Данте наконец нашел то место, где мог отдохнуть.

«Смерть повсюду», – подумал он. Если Данте пробудет на глубине достаточно долго, у него не останется сил вернуться на поверхность. Он потеряет сознание на подъеме, а течение унесет его вместе с собой на глубину. И никто не станет его искать.

Раньше так и было бы, но не теперь. Все изменилось неделю назад, и Данте это знал. Сейчас у него есть друзья, люди, которым он не безразличен. Это было странное, но отчасти даже приятное ощущение.

Поэтому Данте обмотал пальцы вокруг ламинарии и подтянул себя к расщелине. Там было пусто – лишь песок и крабы, которые, заметив его, тут же разбежались по своим укрытиям.

Диафрагма начала сокращаться, значит, запас кислорода был на исходе. Данте поплыл наверх, но на этот раз внутри самой расщелины.

Водоросли обвивали его тело, и он подавил желание взмахнуть руками, чтобы расчистить себе путь. Осьминог испугался, заметив Данте, и исчез в узкой расщелине скалы, оставив после себя чернильное облако.

И вдруг, на полпути к поверхности, он обнаружил то, что искал.

Там, в самой глубине расщелины, за толщей водорослей, скрывался металлический ящик. Данте успел заметить его лишь потому, что рядом блеснули чьи-то глаза. Мурена. Она застыла глубоко в расщелине с открытой пастью, скользя своим хищным взглядом по Данте.

Он подплыл ближе, и когда ламинария качнулась из-за океанского течения, в просвете блеснуло нечто неестественное для этого подводного мира. Прямой край металлического ящика, опутанного водорослями.

Данте протянул руку, чтобы дотронуться до ящика, и мурена зашевелилась, не сводя с него глаз. Он знал, что стоит мурене почувствовать угрозу, как она тут же атакует без предупреждения. В таком случае Данте мог лишиться парочки пальцев. Он медленно вытащил свой нож для дайвинга, и лезвие блеснуло в воде.

Ламинария качнулась, и Данте увидел предмет целиком – это был прямоугольный серый ящик, покрытый балянусами, намертво застрявший в щели.

Живот свело судорогой. В легких заканчивался воздух. Данте взглянул наверх. До поверхности было еще очень далеко.

Тело отяжелело от нехватки кислорода и плохо слушалось, поэтому он специально начал работать ластами. Данте пробыл под водой слишком долго. Гравитация тянула вниз, пока он пытался выбраться наверх. В глазах начало темнеть – признак неминуемой потери сознания. В ушах зазвенело.

Данте заставил себя не ускоряться – в таком случае он лишь быстрее израсходует драгоценные остатки кислорода. «А ведь это, пожалуй, удивительно мирный способ отправиться на тот свет», – подумал он. Эйфория, за которой следует потеря сознания. Неслыханная роскошь для его профессии.

Последние метры, казалось, тянулись целую вечность. Наконец голова Данте показалась на поверхности. Солнце ударило в глаза, прожигая туман. Остров, еще недавно похожий на мрачную серую тень, теперь сверкал – каждый лист, покрытый росой, блестел на ярком солнце.

Данте судорожно глотнул воздух, потом вдохнул еще раз.

– Вы в порядке? – заорал с лодки Чарли, перегнувшись через борт.

Он выглядел так, будто готов прыгнуть в воду, не снимая одежды.

Данте, не в силах вымолвить ни слова, просто показал ему большой палец.

– Я нашел его! – крикнул он, сделав еще несколько жадных глотков воздуха.

Неподалеку вынырнул морской котик и уставился на Данте. Затем, излучая невозмутимость, перевернулся на спинку и принялся причесывать усы ластом.

– Молодец! – закричала Элеонор.

– Мы беспокоились! – орал Чарли. – Вас так долго не было!

– Все в порядке, – сказал Данте.

Морской котик подмигнул ему большим темным глазом, а потом, сверкнув мокрым мехом, нырнул и исчез.

– Все в порядке, – тихо повторил себе Данте.

И впервые за долгое время поверил в эти слова.

Чарли сидел в лодке, скрестив руки на груди. Где-то там, в водах океана, находился ящик, в котором, вероятно, лежало тело его убитого отца.