В дверях возник Эйвери, а следом за ним и все остальные: Рози, Хеми, Элеонор и Делия.

Чарли застыл на месте, потеряв дар речи.

– Хотел побыть в тишине? – спросил Хеми с сочувственным видом.

– Ага, – сказал парень. – Спасибо.

Пит хохотнул:

– Тебе стоит научиться держать лицо, а то у тебя прямо на лбу написано: «Я разговариваю с мертвыми людьми».

– Мы быстренько оформим документы и выпустим тебя, – сказал Хеми.

– Хорошо, – выдохнул Чарли.

Он надеялся поскорее выйти на след призрака Дженис. Но еще больше он надеялся, что она приведет его к чему-то, что раз и навсегда снимет с него подозрения.

Спустя десять минут Чарли покинул полицейский участок и угодил прямиком в мамины объятия, которые чуть его не раздавили. Они сели в «Ягуар Марк – 2», и Элеонор сорвалась с места.

Припарковавшись около отеля «Перечное дерево», она дала матери Чарли выйти – та, вытирая слезы, направилась ко входу. Чарли чувствовал себя отвратительно. Если мать потеряет работу, это будет целиком его вина.

Пока Делия не скрылась в отеле, Элеонор молчала. Затем она повернулась к Чарли. Пусть парень и был на полголовы выше, ему все равно захотелось скрыться от ее пристального взгляда.

– Чарли, – сказала Элеонор. – Нам надо поговорить.

Чарли откинулся на пассажирском сиденье, чувствуя, как кожа на груди горит и не дает дышать.

– Съездим-ка за мороженым, – твердо заявила Элеонор.

Она надела соломенную шляпу, повязала на шею шелковый шарфик и водрузила на нос огромные очки в стиле Жаклин Кеннеди.

Они направились за город, и Чарли опустил стекло, с наслаждением подставив лицо прохладному ветру.

Когда жители Те-Кохе говорили «Съездим-ка за мороженым», они имели в виду одно и то же место. Это было кафе-мороженое «На краю земли» – крошечная будка на самом дальнем изгибе дороги, идущей вдоль океана в соседний городок. Лавочка стояла лицом к воде: мороженое заказывали в окошке, а потом усаживались с ним на длинную скамью с видом на водную гладь.

Чарли часто приезжал сюда полакомиться мороженым. И в летние дни, такие знойные, что океан искрился, как обманчивый мираж, а воздух стоял тяжелый и неподвижный, словно от жары не находил в себе сил шевельнуться. И в осенний шторм, когда вода становилась багрово-свинцового цвета от ливней, а плотные прозрачные шторы, спущенные, чтобы укрыть посетителей от ветра, так яростно трепетали в ураганном порыве, что казалось, будто лавочка вот-вот взлетит.

Зимой же кафе-мороженое закрывалось, а его владелец, Раджеш Патель, уезжал к родственникам на Фиджи. Чарли любил представлять, что на том острове существует некая мороженая мекка, где Раджеш постигает высшую мудрость у гуру мороженого, чтобы потом привезти новые вкусы и угощать ими клиентов, доставая мороженое из-за потертой стойки из риму[50].

Спрашивать он не решался: отчасти потому, что не хотел расставаться с иллюзиями, отчасти из-за того, что Раджеш мог подтвердить их реальность.

Как бы то ни было, в лавочке «На краю света» подавали восхитительное мороженое с таро, изумительный сорбет из лимонов Мейера[51] и поистине удивительный «хоки-поки»[52] с медом манука.

Машина Элеонор вынырнула из последнего поворота, и они увидели лавку, расположившуюся у самого края обрыва, под которым простирались воды Тихого океана. На немощеной парковке уже стояло несколько автомобилей. День выдался солнечным, и Чарли прекрасно понимал людей, решивших приехать сюда и не спеша полакомиться мороженым. Парковку обрамляла невысокая каменная стена с узкой полоской травы, где посетители могли расположиться, если все места у стойки были заняты.

Элеонор припарковалась и, перекинув сумочку через плечо, направилась к лавочке. Чарли понял, что она все еще злилась, хотя он не был уверен, на кого именно – на инспектора Эйвери или на него самого. Возможно, на обоих сразу. Возможно, Элеонор как раз решала, кто из них больше заслуживает ее гнева. Когда решение будет принято, полетят искры. И вдруг Чарли понял, что в этой теории была одна неувязка: инспектора Эйвери с ними не было.

– День добрый, – улыбнулась Элеонор Раджешу. – Мне, пожалуйста, «хоки-поки» с медом манука. В стаканчике. А ты что будешь, Чарли?

Раджешу было около тридцати, и он держался с таким достоинством, что лавка с мороженым казалась почти священной обителью. Он кивнул и положил в бумажный стаканчик два сливочных шарика мороженого с вкраплениями золотистого меда и ячменного сахара.

– Мне то же самое, – сказал Чарли. – Спасибо.

Он не рассказывал Раджешу, что призрак отца молодого человека порой бродит в глубине лавочки – его темно-бордовая чалма задевает низкие потолочные балки, а длинная борода отливает серебром. Чарли думал, что Раджеш, возможно, и сам ощущает его присутствие.

Элеонор и Чарли ушли на лужайку у парковки и устроились на деревянной скамье, с которой открывался вид на воду. Ее выгоревшие под яркими лучами новозеландского солнца доски слегка посерели.

Чарли радовался, что взял мороженое. С ним сложные разговоры всегда давались легче.

– Итак, Чарли, – начала Элеонор. – Расскажи, что случилось во время твоего допроса.

Она выслушала его рассказ о допросе и о том, что произошло после, не проронив ни слова.

– Прости, Чарли, – сказала Элеонор, когда парень закончил. – Мне следовало лучше подготовить тебя к допросу. Не думала, что Леонард окажется настолько беспомощным. Или что Эйвери так сильно на тебя набросится.

Ее глаза сузились, и Чарли подумал, что на данный момент ее больше всего раздражал Эйвери.

Парень отправил в рот ложку мороженого, в котором густой мед манука прекрасно оттенял жирные ванильные сливки.

– Думаю, он просто выполнял свою работу.

– Если называть вещи своими именами, ты облажался по полной, – сказала Элеонор. – Эйвери уверен, что поймал убийцу. Скажи мне, Чарли, он прав?

– Что? Да! То есть нет! Он ошибается. Я Дженис не убивал. И не пытался убить Теда.

– Но у тебя, по крайней мере, есть серьезный мотив для его убийства. Присяжные такое просто обожают. Ты уверен, что Тед убил твоего отца?

Голос Элеонор оставался спокойным, но Чарли заметил, как она чуть сильнее сжала ложечку для мороженого. Заданный вопрос был важен.

В детстве Чарли вместе с друзьями любил прыгать с моста, проходящего над самой узкой частью залива. С ограждения вода казалась бесконечно далекой. Когда друзья начинали улюлюкать и подначивать, отступать было нельзя. Оставалось лишь одно – прыгать. Но в первые мгновения полета всегда приходило осознание, что пути назад нет. До прыжка – неуверенность. После – чувство необратимости и свист ветра в ушах во время падения.

Сейчас Чарли вновь чувствовал ту самую неуверенность. После его рассказа все изменится.

– Вы мне не поверите, – сказал он.

– А вдруг поверю? – сказала Элеонор.

– Большинство людей не верят.

– Я не вхожу в это большинство.

Вот она – точка невозврата. Чарли мысленно приготовился к тому, как обычно проходили подобные разговоры: вежливый скепсис, снисходительность с последующим едва заметным отдалением. Он отчетливо представлял, как люди мысленно вычеркивают его из списка тех, с кем они хотели бы дружить.

– Я знаю, что моего отца убили, потому что видел его на празднике.

Элеонор в задумчивости проглотила большую ложку мороженого.

– И тут обычно люди говорят: «О, как любопытно», а потом медленно отходят в сторону. Я права?

– Ага. – Чарли отправил в рот огромную порцию мороженого.

– Я тебе не верю, Чарли. Хотя постой. – Она подняла руку. – Я тебе не верю, потому что трудно поверить в то, чего никогда не видел. Но я доверяю тебе. Я ясно выразилась? Я доверяю тебе, Чарли Уилсон, потому что ты самый честный человек из всех, кого я когда-либо встречала.