Я зачаровано слушала. Что интересно, на своей Земле я читала похожую историю об исчезновении дубовых лесов.

– А почему тогда вы не Дубровские. А Потемкины?

Муж рассмеялся.

– Род Потемкиных уже существовал, когда взял под свою руку дубравы. Так что теперь дубы потемкинские, а не наоборот. А род Дубровских вассальный род Потемкиных. Именно они приглядывают за дубовыми рощами.

– Там, – он махнул влево, в сторону могучих деревьев, – нет хороших проезжих дорог, только тропы для лесничих и узкие грунтовки для вырубщиков, лишь бы прошла телега или волокуши.

Ареал произрастания Дуба черешчатого на Земле

Мы недолго ехали, когда впереди увидели встречную карету, которая, едва появившись в поле нашего зрения, свернула налево в лес.

– Эт-то что? – озадачено протянул Его Сиятельство. – Кузьма, гони! Посмотрим, кто это там гуляет по моим землям.

Еще подъезжая, мы услышали визг и женский плач.

Когда наша пролетка поравнялась с каретой, ее кучер увидел нас, скатился с козел и рванул в ельник.

В карете происходила какая-то возня, слышались звонкие звуки оплеух и глухие удары. Женщина – по голосу совсем молоденькая – рыдала и причитала:

– Вашество, не надо, пожалуйста! Матерью Богиней прошу, не надо!

Дмитрий подал какой-то знак Кузьме, сам резво покинул пролетку и распахнул дверцу кареты.

Мужчина лет тридцати пяти-сорока на вид, в одежде добротной, даже щеголеватой, но находящейся в полном беспорядке, с рычанием охаживал тумаками и затрещинами, совсем молоденькую девчонку в крестьянской одежке. Он рвал и задирал на ней юбку, а она, как могла, отбрыкивалась.

Митя, недолго думая, заехал ему кулаков в ухо. Насильника отнесло к другой стенке кареты, он диким, безумным взором глянул на его сиятельство, дернул противоположную дверцу и рыбкой выскользнул из кареты. Только там его встретил ударом в челюсть Кузьма.

Его сиятельство быстро обогнул карету сзади, и я услышала:

– Кузьма, вяжи его! – а его сиятельство зычно гаркнул: – Эй, человек, выходи, а то егерей с собаками пущу по следу.

Я, стараясь не навернуться, спрыгнула с высокой подножки пролетки и забралась в карету.

Девчонка продолжала рыдать, но уже тихо. А на противоположной ей лавке, где прежде сидел мужчина, на привязанных к крюку в стенке кареты руках висела еще одна девчонка без признаков жизни. Я приложила руку к ее шее с почерневшими следами пятерни. Ничего. Её блузка спереди была разорвана, на груди уже переставшие кровоточить следы зубов, юбка тоже разорвана, бедра почти до колен в засохшей крови.

Мне поплохело, но выбор был невелик: либо падать в обморок, либо помочь живой девочке. «Пусть Митя думает, что хочет, но в обморок я падать не буду!»

У живой девчонки руки тоже были привязаны к крюку, кисти налились нездоровой краснотой. Я разглядывала и пробовала хвосты узла. Ножа у меня нет, а любые узлы я всегда мастерски развязывала: можно сказать, хобби у меня такое. Вот, да, я чуть ослабила пару витков и растянула, а потом и полностью развязала узел. Непослушные уже руки упали девчонке на колени, она взвыла от боли и прижала распухшие кисти к животу.

– Сашенька, – с улицы заполошно проревел Его Сиятельство.

– Я здесь, – и вывалилась из кареты прямо в руки мужа.

Он испугался, не найдя меня в пролетке, и взгляд его нельзя было назвать адекватным.

– Митя, – я чувствовала, что моя как бы заморозка чувств, появляющаяся в экстремальных ситуациях, отходит, и в глазах закипают слезы, – он – не только насильник. Он – убийца! Посмотри!

Граф заглянул в карету, прижал мою голову к своей груди, чтобы я больше этого не видела, глянул на живую девочку:

– Ты кто? Он кто?

Девчонка со стонами баюкала свои руки, но ответить смогла:

– Нас прежний хозяин продал… в Торжище на ярмарке, а этот… барин, – она мотнула головой за пределы кареты, – купил. Я его не знаю... У него есть бумаги на нас… Сначала он ссильничал Фросю… а в конце… удавил ее. А теперь вот, меня хотел… – она снова заревела. – Богом молю, барин, миленький, не отдавайте меня ему.

– Митенька, – зашептала я в плечо Его Сиятельству, – забери ее, пусть со мной будет.

Мне, конечно. было очень жаль девочку, но и не совсем бескорыстна я была. Вдруг поняла, что я – одна одинешенька в его доме, и вообще в этом мире, никого не знаю, и девочка – тоже новенькая – одна, к тому же будет мне благодарна. Так что станет мне она какой-никакой опорой и тылом. И, судя по ее вполне грамотной речи, девочка умненькая, польза от нее будет.

Кузьма и вышедший из леса кучер погрузили слегка побитого, связанного упыря в карету, бросив его на пол между сиденьями.

Я хотела посадить в пролетке девчонку рядом с собой, но его сиятельство не позволил:

– Пусть сидит на полу, она рук не чует, держаться не сможет, упадет с сиденья. Не держать же ее всю дорогу.

«Ну, да, мы – барин. Куда нам держать крестьянку», – подумала я раздраженно, но спорить не стала. Подтянула девчонку за плечо к себе, позволив ей угнездиться у меня между колен, как в кресле.

Погуляли, называется!

Вернулись в поместье. Убийцу слуги сгрузили в карцер при казармах.

У его сиятельства в поместье, оказывается, был большой отряд воинов, и казармы для них были, и, куда ж без него, карцер.

Его сиятельство – боевой маг на покое, так что, как ни было мне удивительно, оказалось, войско в поместье – это норма. На мои вопросы о нем Митя отвечал, как о чем-то само собой разумеющемся. Возможно, здесь вообще такое заведено – не у него одного войско есть. Что я могла узнать об отношениях аристократических Родов за три недели, сидя с теткой в родном доме экс-Саши.

«Как же, как же. Кто же поместье будет защищать? Вопрос: от кого?»

Как я услышала, его сиятельство послал в то самое Торжище – небольшой губернский город, тоже ему принадлежащий – весть, чтобы прислали стражу. И еще послал весть своему другу и соседу – главе Тайного приказа, некроманту Арсению Петровичу Багратиону.

И особо Митя мне наказал, когда приедет Его Светлость князь Багратион, чтобы я из своих покоев не выходила.

Я не возражала, только попросила, чтобы девочке лекаря прислал.

***

Моя предшественница в этом теле – как я успела выяснить, еще находясь в ее родном доме – обладала целительским даром, но просто микроскопическим, да и, как принято, не занимался с ней никто. Однако я вообще ничего не чувствовала, и даже не представляла, что должна чувствовать, как обращаться к этому дару. Потому и не смела даже коснуться багровых рук девчонки, приносящих ей сильную боль.

Митя оставил мне действовать по своему усмотрению и обещал прислать лекаря, и я забрала девочку в свои покои. Усадила ее на диван, как она ни возражала, что не положено, и велела сидеть и не дергаться. Девчонка послушалась, у нее и сил не особенно много было, чтобы спорить и сопротивляться моей блажи.

Я потрясла сонетку, вызывая горничную. Ее озадачила одеждой для новенькой. Приказала показать комнату для девочки, сказала, что та будет моей личной служанкой. Горничная промолчала, но, было заметно, не обрадовалась и зачем-то привела экономку.

Экономка оказалась умней горничной и опытней меня в здешних условиях. Я в этом и не сомневалась: оценила ее еще утром первого дня в поместье, когда муж представлял всю обслугу. Дарья – женщина на вид строгая, но по ощущениям не злая. Она, как показалось, специально, при мне провела «разбор полетов». Глянула на горничную и спокойно спросила:

– Тебе что барыня приказала?

– Найти одежду и показать ей комнату, – девка кивнула на мою подопечную.

– И почему я здесь?

– Да как можно эту побродяжку сделать личной служанкой?

Ключница поджала губы так, что ее довольно пухлые губы превратились в одну жесткую линию: