– Это всего лишь моя догадка, парни. Никаких улик, – подчёркиваю я, поднимая руки в примирительном жесте, а затем добавляю: – Может, стоит просто принять к сведению?

– Конечно, блять, стоит! – ревёт Бегби, затем поворачивается к Больному. – Туда мы и двинем, ёпта!

По лицу Больного пробегает неподдельный ужас.

– В Манчестер?

– Нет, блять, в Тимбукту! А ты, блять, куда думаешь?

– Но… я только женился, Фрэнк. Когда ты предлагаешь это провернуть?

– Утром! Лучшего времени, блять, и не придумаешь, – орёт Бегби, и несколько голов поворачиваются в нашу сторону, и он переходит на шёпот: – Берём с собой пару корешей, ты ебёшь свою шкуру ночью, консум… ну как там, блять, называется, когда невесту в сраку ебёшь и вывешиваешь окровавленную простыню из окна… а потом мы хуярим в Манчестер!

Пока он толкает эту тираду, Больной сохраняет впечатляющую невозмутимость. Он покусывает нижнюю губу, будто действительно обдумывает это предложение.

– Чрезвычайно заманчивое предложение, Фрэнк, но оно подождёт до моего возвращения из медового месяца, – и он кивает в сторону Аманды, танцующую со Стеллой под Chic – «Good Times».

– Подождёт? – фыркает Бегби. – Да заебался я уже ждать! Уж я-то прохавал, что такое ждать! Когда торчишь в камере в Согтоне – вот это внатуре, блять, ожидание!

– Я понимаю твою дилемму, Фрэнк, – робко произносит Больной.

В воздухе заметно холодает. Я хватаю пальто Стеллы со спинки стула, выхожу на танцпол и накидываю его ей на плечи.

– Пожалуй, нам пора.

Аманда бросает взгляд в сторону своего жениха и его приятеля, а Стелла смеётся:

– Оу… а я только разгулялась!

Я склоняюсь к её уху, пытаюсь перебить музыку, и постоянно оглядываюсь на Бегби и Больного. Другие гости тоже начинают с опаской коситься в их сторону.

– Тут сейчас начнётся замес.

– Хорошо, дорогой… у тебя на это есть шотландское шестое чувство, да? – улыбается она, и мы направляемся к выходу.

– Никакого шестого чувства. Это называется «быть поблизости с Фрэнком Бегби».

Мы уходим незаметно, по-французски, шаркая вниз по тропинке к главной дороге. Я мысленно готовлюсь к окрику Франко: «СТИВИ! КУДА ЭТО ТЫ, БЛЯТЬ, СОБРАЛСЯ, УЁБОК?», но мы минуем арочные ворота, ускользаем в пустынный парк и дальше идём по аллее к реке, в сторону Ричмонд. И только когда мы добираемся до станции и прыгаем на поезд до Кэмден-роуд, я позволяю себе выдохнуть: мы сбежали из Суррея ¹⁴⁶.

Глава 51По самые яйца

И я не мог смеяться вместе

с Демоном, и он проклял меня

за то, что я не мог смеяться.

– Эдгар Аллан По

Рентон. Манчестер. Нелли. Толстяк Тайрон. Эта делюга ебучая в Ньюкасле.

Рентон в Манчестере…блять, ни разу об этом ведь не подумал! Иногда так зацикливаешься на какой-нибудь ворюге блядской, что очевидных вещей не замечаешь, а они у тебя прям перед ебалом.

Стиви говорит, что это просто догадка, но для меня очевидно – он там, со всеми этими пидорскими рейверами из северного соула. Вечно этот рыжий уёбок только и пиздел: «Манчестер то, Манчестер сё». А кто теперь ещё пуще заладил про Манчестер?

Нелли, вот кто.

Короче, похуй на Стиви с его тёлочкой, я отправляюсь на охоту за Спадом. Теперь точно еду в Ньюкасл, по этой делюге от Толстого Тайрона. Потому что там Нелли будет! Того рот ебал, если этот пидор видел Рентона и ничего мне не рассказал…

Вор и ёбаный оборванец…

…да, этот хуесос Нелли, корчит из себя главного в Читэм-Хилле, просто потому что поёбывает тёлку, а у её семьи связей дохуя. По крайней мере, он такую пургу толкал. Да пиздит походу. Вонючий бродяга из самой убогой халупы в Лите. Ебаные Хантеры – даже хуже Мерфи, блять. Теперь ходит, бля, важничает, расфуфыренный весь. У этой его тёлки сивой химзавивка ебучая. «На кинозвезду похожа», он мне тогда спизданул. А я ему и ответил: «Ага, блять, на Харпо Маркса ¹⁴⁷». Ему шутка не понравилась. А вот Толстый Тайрон и Донни Лэнг ахуенно тогда проорались!

Мотаюсь по этому шатру, как хуй в штанине. Диджей со своей хуйнёй закончил, но разогревается ещё одна уёбищная группа. Кучка уебанов в жилетках: они в снукер играть припиздили, или музла въебать нормального? Куда эти пидоры делись, которые Рода Стюарта играли? Спада ещё нигде нет… да где это ворьё ебучее…

Потом захожу в шатёр поменьше: одна старая плесень ебучая, а уёбищного Мёрфи не видать нигде… возвращаюсь, короче, в большой. Там Второй Призёр потягивает содовую с лаймом, блять, за столом сидит с Темпсом и бабами своими. Я подхожу к нему и оттаскиваю в сторону. – Манчестер.

– Чё?

– Рентон. Он там. Полюбас. Сам подумай. О чём он всё время талдычил?

– И чё?

– Едем туда и ловим уёбка. Наши блядские деньги вернём!

– Думаешь, у него ещё что-то осталось? Несколько лет прошло. Он давно уж всё спустил!

– А если нет, заберём всё, что у него есть, блять, а потом расчленим уёбка.

– Деньги, полученные с наркотиков – грешные деньги, – говорит он тоном святоши. Ебальцо ещё это уебанское, как у мальчика-хориста. Пасть овальная, поди собрался викарию сосать, а глаза выпучены, как будто его уже в очко ебут. – Они отравлены. Я бы к ним не притронулся.

– Думаешь, твой ебучий бог будет тебе благодарен за эту хуйню? Позволит тебе выращивать овощички на лужайках, как какому-то уебану-фермеру-пиздолизу?

– Может быть, – пожимает плечами этот еблан, – может, и нет. Но мне это не нужно.

Поверить не могу этим уебанам; ему, Спаду, даже ебаному Больному. Какой-то пидор тебя кидает, забирает твои же, блять, деньги, ради которых ты рискуешь своей злоебучей свободой, а тебе вообще похую? Мне вот точно не по хую! И я хочу, блять, ебло разъебашить нахуй этому уёбку, чтобы ему тоже стало не по хую… но нет, оставляю я это, свадьба друга, всё-таки, но я бросаю на него такой взгляд, который прям говорит: «я, блять, за тобой слежу, выблядок», потом разворачиваюсь и иду обратно к хуеву бару. Беру двойн ой виски, чтоб хоть чутка успокоиться. Выпиваю залпом, высматривая Больного. Идеально было бы провернуть это дельце с Нелли в Ньюкасле, а потом поехать в Манчестер и найти этого пидарюгу рыжего.

Ясен хуй, Больной не поедет, медовый месяц у него, блять. Теперь-то, с кольцом на пальце, хули ему париться? Может спокойно хуй положить на это всё. Но если я найду Рентона и узнаю, что Больной, пидр, был с ним в сговоре…

Да и так-то, в ньюкаслском дельце, которое Тайрон подогнал, от Больного стопудово ни хуя толку не будет. Он заебато пиздюшек разводит, крутит ими как хочет, но на этом плюсы уёбка-сутера заканчиваются…

Наконец, замечаю этого мудака у сцены, смотрит на саундчек группы, пиздит с Амандой и с каким-то пожилым ублюдком. Такой, с обвислыми щеками, но при том худой, с большими передними зубами. Покрасневшая синеботская кожа, как сплошное родимое пятно, и белые волосы. Подхожу к ним. Старпёр протягивает мне руку: – Привет. Я Ким, впечатляющая речь.

Хоть мужичок с виду уёбищный, ещё и с бабским именем, так-то он безобидный. Жму ему руку, приятно быть приятным же, ну. – Вот, а этому не понравилось, – киваю я на Больного.

То ли из-за того, что он обнял свою ебаную невесту, то ли он ещё чё вмазал, но выглядит Больной уже пободрее. – Это было тяжело слушать, но была в этом некая своя солёная изюминка, – говорит он с бокалом шампанского в руке, и хуй угадаешь, подъёбывает этот мудак или нет, но теперь он хоть не такой кислый. – Фрэнк, Ким руководит агентством, в котором работает Аманда.

– Вообще, мы его сообразили на троих!

– А ты шаришь, – говорю я. – Я так-то тоже в тройничках не раз участвовал, но рассказывать не буду, этот и так разнылся, когда я про ебаный Бенидорм вспомнил. – смеюсь я, потому что на свадьбе принято веселиться, а красноёблый мужичок с бабским именем вроде путёвый и речь моя ему понравилась. Поворачиваюсь к Больному: – Телефон, – говорю. – У тебя с собой?