– Нет же, Франко, я просто рассуждаю, чувак.

– Ты щас, нахуй, дорассуждаешься! Это просто песня, долбаёб! Стиви, ты в песнях шаришь больше всех! А ну скажи ему!

И Спад смотрит на меня, умоляя выдать способное отмазать его объяснение.

– Фрэнк прав, Дэнни. Песни должны работать на эмоциональном, а не буквальном уровне. Конкретно эта песня – концептуальная переработка «Where Do You Go to My Lovely» Питера Сарстедта, и она о том, как парень отчуждается от своей бывшей, которая теперь стала светской сучкой и больше не желает знаться со старыми друзьями…

– Во! – с нетерпением восклицает Франко.

– Ага… допёрло, – облегчённо выдыхает Спад.

– …никого не напоминает? – я указываю на Больного, и нас четверых пробивает дружный смех.

Наше веселье не ускользает от жениха, он прямо чует, что мы ржём над ним, и поворачивает свою черепушку в нашу сторону. Радар у парня настроен чётко. Его девушка, то есть жена, Аманда, реально шикарная. Это было заметно, даже когда он приводил её за кулисы на концерт, хоть тогда она и была одета попроще. А сейчас можно по-полной насладиться видом: светлые волосы собраны в высокую причёску, скулы острые, а сияющей улыбкой она непринуждённо и грациозно одаривает всех вокруг. Она, кажется, в полном восторге от своего избранника. Но, уловив, как он украдкой поглядывает на подружек невесты, я вновь прихожу к мысли, что Игги описал эту историю лучше всех:

Больной, больной шастает вокруг, едва не теряя контроль/ Детка, я хочу взять тебя с собой, отправляйся со мной в моё смертельное путешествие/Милая, стань моим врагом, чтобы я мог любить тебя по-настоящему/Больной, больной учится быть жестоким… ¹⁴³

Этот тип никогда не изменится. Я мысленно перебираю все тексты, которые мог бы посвятить Больному, Саймону, но понимаю, что ничего положительного мне в голову не лезет.

Рентон забыл, что дал Больному это погоняло как раз после прослушивания «Death Trip», а потом заметил, как он кадрит девушку в клубе «Hootchie Cootchie».

Франко внезапно оказывается прямо перед моим носом, оттаскивает в сторону, выбивая из моей головы все мысли своим тысячеярдовым взглядом, прожигающим меня насквозь.

– Так ты слышал что-нибудь о нём, Стиви, об этом гандоне, Рентоне?

Периферийным зрением я замечаю, как Спад скукоживается и пытается свалить. Это Дурной знак. Я пытаюсь сохранить самообладание: – Не думаю, что он горит желанием контачить с кем-либо из Лита после того, что он сделал, Франко.

– Базаришь, блять, – шипит Франко, словно змея. Я чувствую, как его слюна почти шипит на моей краснеющей физиономии. Он слегка набухан, но для окружающих, любой уровень опьянения Франко – максимально опасный. – Но вы-то с ним, – его голос понижается, становится язвительным, обвиняющим, – вы ж в одной группе, блять, играли. Я думал, ты мог что-то про него слышать.

Есть в психах забавная черта: они заведомо допрашивают тебя так, будто ты лжешь, и от этого ты сам начинаешь чувствовать себя лжецом, даже если это не так. Я убежден, что гопники – это те же копы, или копы – это те же гопники, которые пошли разными путями; одни и те же жаждущие контроля садюги, параноидальные сплетники. – Мы когда-то были хорошими друзьями, но у нас не сложилось, что для него, в общем-то, обычная история.

Франко сурово кивает, подталкивая к продолжению.

– Я выгнал этого мудака из группы, потому что он был никакущим. Он не умел играть на басу. Любой барабанщик сыграл бы лучше него. У парня чувство ритма напрочь отсутствовало.

– Ещё бы, ебать, – фыркает Франко с внезапным приливом чувства восстановленной справедливости, – видал я, как этот пидор танцевать пытался! Если б не мы с Больным, – он смотрит на жениха и Аманду, плавно кружащих на танцполе, словно генераторы Ван дер Граафа, между ними так и искрит электричество, – он бы до сих пор ни одной тёлки б не выебал. Гандон неблагодарный! – Он с силой бьет кулаком в ладонь.

– Он ещё и дулся тогда на меня, – поясняю я, и это чистая правда. Марк действительно избегал меня несколько месяцев после того, как я выгнал его из группы. – После этого мы уже нормально не общались. Бывало, пересекались, но всегда на тусах, вдвоём – никогда. Типа, как на той новогодней вечеринке у тебя дома на Бьюкенен-стрит пару лет назад. Марк запрограммирован разочаровывать, – решаюсь я высказать эту мысль.

– Если бы этот выблядок заявился сюда прямо сейчас, я бы ему, блять, устроил разочарование. Я бы этому пидору такое тут устроил, без пизды!

И ведь реально устроил бы. Я не знаю, что ответить. Облегчение приносит Стелла: она подходит тянет меня в такт музыке. – Хочу потанцевать, – говорит она. Больной и Аманда уже ушли с танцпола, сейчас они сидят за главным столом, разговаривают с высокой статной женщиной, это её мать, судя по всему.

Лицо Франко внезапно озаряется улыбкой. – Ох и ебливая эта подружка невесты, – кивает он в сторону худой блондинки, которая направляется к большому шатру и садится с семьёй, – так и напрашивается, чтоб её выебли. Долг зовёт. Надо снять её, пока не съебала, – говорит он, поднимается и направляется в её сторону.

Мы пользуемся моментом и неторопливо топаем на танцпол. – Жесть, этот Фрэнк просто пиздец обаяшка, да? – произносит Стелла, обвивая мою шею руками.

– Ага. И это он ещё паинька.

Мы погружаемся в танец. Я был бы счастлив топтаться и прыгать с ней весь вечер. Музыка в основном – хуйня беспонтовая, она лишь изредка вырывается на уровень приличного диско, когда Chic, Sister Sledge, Donna Summer и Roxy Music влетают с двух ног на эту попсовую вечеринку. Когда мы решаем передохнуть, к нам подходят Саймон и Аманда. А я ведь заметил, что во время разговора с матерью она выглядела расстроенной.

– Что случилось? – спрашивает Стелла, поглаживая её руку.

Мои мама с папой поссорились. Папа сказал, что ему нехорошо, и после церкви пошёл прилечь, – она кивает на высокого чувака в очках. – Ну хоть сейчас вернулся.

– Хуила сослался на мигрень, – злобно шепчет мне Саймон, пока Стелла успокаивает Аманду. – Слилися со свадьбы собственной дочери. Разъебу гандона, помяни моё слово, – он косится на тестя, глаза забегали, и он шипит мне в ухо: – Есть чутка Лу Рида ¹⁴⁴, – говорит он, протягивая мне сверток. Мы со Стеллой выходим из шатра и бахаем по несколько дорожек.

В моменте я чувствую, что начинает твориться какая-то лють. Мы со Стеллой танцуем под «The Look of Love» группы ABC. Нормально меня так разогнало со спидов. Продолжаем под «Jealous Guy» в версии Roxy Music, это вообще медляк, я сейчас вообще на него не настроен, но держусь.

Песня заканчивается, я сваливаю с танцпола, а Стелла остаётся поболтать с Амандой и одной из подружек невесты. Франко, уже бухой вдрызг, хватает меня и говорит: – Где он, блять, может быть, Стиви? А?! Ну должен же ты, ёб твою мать, хоть что-то знать!

Надо что-то ответить. – Я не знаю, Фрэнк. Единственное место, которое приходит на ум, – это Манчестер. Ему там нравилось, постоянно о нём говорил. У него там были приятели, ещё со времён северного соула ¹⁴⁵.

Глаза Франко загораются. – Манчестер! Ну точно! Ёбаный Манчестер! – Он щёлкает пальцами. – Нелли ж там! Он найдёт его! Отыщет пидораса этого! Манчестер, блять… – говорит он, уходя. Затем он оборачивается и орёт через весь зал Саймону, болтающему со своей новобрачной, её подругами и Стеллой: – БОЛЬНОЙ! МАНЧЕСТЕР, ЕБАТЬ! ТУДА НАМ НАДО! В МАНЧЕСТЕР, ЁБ ТВОЮ! СТИВИ ВОН СКАЗАЛ!

Больной торопливо подходит, по сути, чтобы попытаться убавить громкость Бегби. – Франко, чувак, ты-

Бегби впивается в меня голодным взглядом и рявкает: – СКАЖИ ЕМУ, СУКА! СКАЖИ, ЧТО ТЫ ТОЛЬКО ЧТО, БЛЯТЬ, МНЕ СКАЗАЛ!

– Я просто сказал Франко, что у Рента были друзья в Манчестере.

– ОН ТОЛЬКО ПРО НЕГО И ПИЗДЕЛ ВСЕГДА! МАНЧЕСТЕР ТО, БЛЯТЬ, МАНЧЕСТЕР СЁ!

– Любопытно, – говорит Больной, и его покладистый ответ явно наигран, чтобы ублажить Бегби. – Весьма любопытно.