– ВЫ ТУТ ЕЩЁ ПОЕБИТЕСЬ, БЛЯТЬ!

…рёв Бегби врезается в наше общее сознание, вырывая нас из астрального путешествия и возвращает в церковь с её ошеломлённой толпой, под громкие аплодисменты.

Смотрю на Конингсби. Он выглядит совершенно взбешенным.

Замечательно.

Снаружи вечно сфокусированный Чипс кропотливо выставляет нас с Амандой для фото. За ним увязался фотограф-любитель Спад, он снимает нас на дерьмовую одноразовую камеру от «Kodak». Подходит Бегби, поздравляет нас в своей неизменной манере. – До последнего думал, что у алтаря откажешь, – говорит он Аманде.

– Я и сама так думала! Но ты ж его знаешь!

– Я тебе чё скажу, – говорит он, глядя на Джослин, жующую свои секущиеся концы, – ебабельная у тебя подружка, только вот еблет у неё какой-то унылый!

– Ага, сама всё не пойму, что с ней, – Аманда толкает Бегби локтем, – Может, ей просто не хватает добротной шотландской сардельки, а, Фрэнк!

Кретин на секунду теряет дар речи. Затем разражается громким хохотом.

– Точняк, – воодушевляется он, поворачиваясь ко мне, продолжая смотреть на Аманду, – Она просто ахуенная, вот что я тебе скажу! Нормальный ход, Вильямсон!

Ну хоть в чём-то я с ним согласен. Я довольно мурлычу, когда Джулия Конингсби направляется к нам, таща за собой этого упёртого, сжавшего булки пидора: муженька-»Бога».

– Познакомься: родители Аманды, – объявляю я Бегби, не называя их имён, но игриво добавляя: – Мои свежеиспечённые родственнички! Что ж, таки встретились мои законные родственники и друзья вне закона! – Конингсби выглядит так, будто я только что бзднул с крошками, прямо ему на лицо, жидкой, похмельной подливой. Джулия же выдавливает фальшивую улыбку. – Представляю вам моего большого друга и коллегу из моего родного Эдинбурга – мистера Фрэнсиса Джеймса Бегби!

– Франко, – он жмёт руки им обоим, его мощное рукопожатие, кажется, выдавливает всё дерьмо из кишок выпучившего глаза Конингсби, перегоняя его по всему телу, прежде чем он поворачивается ко мне, – И я, вообще-то блять, из Лита, уёбок! Нахуя вообще Эмбру ¹³⁶ упоминать? Сутер ебаный!

Конингсби с пепельными лицами кивают в стоическом, болезненном унисоне, быстро разворачиваются и в ужасе валят к друзьям Аманды, включая нервную, но всё ещё сексуальную Джослин.

– Эти уроды прям пиздец при бабках, – резюмирует Бегби, – Красава, чё. Вписался в голубую кровь. И заебись, что не пришлось знакомить их с этим полубомжарой-Мерфи: вороватый оборванец выставил бы тебя в говённом свете.

– Да, и не поспоришь, Фрэнсис, – соглашаюсь я, с беспокойством замечая, что воришка исчез из моего поля зрения.

– А я бы, блять, и мамаше не отказался засадить, – его голос неловко звучит в тишине, он смотрит на Джулию, одетую в длинное кремовое платье, подчёркивающее прекрасную грудь, волосы уложены под диадемой. – Сомневаюсь, что старик ей вообще засаживает. Это как раз тот тип зрелой женщины, что мне подходит: чтоб заниматься более изысканной любовью, а не просто потной еблей, – и он ловко покачивает бедрами. – Шаришь о чём я?

Ты!? Изысканная любовь!? Ха-ха-ха, ты этому в Соттоне научился? Со своими дружками-пидорасами, Сикером и Доннелли?

– Хороший план, Фрэнк. Она более чем подходит для этого, даже как запасной аэродром.

– Учись пока я жив, долбоёб, – Бегби достаёт карманную флягу с виски и суёт её мне в руку. – «Граус», ебани, – я закупориваю языком горлышко и делаю вид, что глотаю, возвращаю ему флягу. – Ага, я б за неё как следует взялся: после того, как очкарику челягу снёс бы. Вышиб бы его, нахуй, из картины мира. Прикинь: я твой тесть. Да ты бы ёбнулся!

– Ещё бы, – соглашаюсь я, чувствуя, что меня тошнит от одной только мысли.

Даже этому мудаку Конингсби пришлось бы нехило постараться, чтобы переплюнуть это чудовище в номинации «тесть из ада».

За нашими спинами внезапно возникает Вив Грандчестер, от него разит похмельными и свежими дрожжами. Он похотливо косится на флягу Бегби: – А вот это офигенная идея! Лучше, чем тупо стоять тут!

Я представляю своего шафера боссу Аманды. Бегби понимает намёк и предлагает благодарному Грандчестеру глоток. Пока жеманный специалист по подбору персонала потягивает дешёвое пойло, я замечаю, как взгляд Франко впивается в остатки лака на кутикулах Вива.

Высокая, статная женщина кричит откуда-то издалека: – Вивиан!

– Моя лучшая половинка, – Грандчестер возвращает флягу озадаченному Бегби и направляется к своей жене.

Озадаченная физиономия моего шафера рефлекторно возвращается к ехидной ястребиной настороженности. – Слыхал, твоя Карлотта рассталась с парнем своим, с Джейми. Может, и с ней замучу!

Всё, что мне остаётся, – подыгрывать этому долбоёбу. – Твой безупречный переход от моего шафера к тестю, а затем и к деверю впечатляет, Франко.

– Если бы я был главой дома Уильямсонов, у вас бы дохуя чего поменялось!

Заметка главному на небесах: просто дай мне пережить это всё и дотянуть до медового месяца. Большего не прошу.

Глава 46Свадьба года 2

Люди не поймут… что, исполняя

свой долг перед людьми, они тем

самым исполняют заповеди Божии…

– Иммануил Кант

Церемония была невыносимым испытанием для Годфри Конингсби. Лишь изредка брошенные украдкой, но разрывающие сердце взгляды на Бена -пусть даже в объятиях пустой сестры Уильямсона-поддерживали его в этот момент. На той неделе Жен, Аманда, замотанная и нервная, привезла внука в парк Сент-Джеймс, пообедать вместе. Он фотографировал их. Бен – чудесный ребёнок, ему было интересно всё вокруг, в особенности маленькая любопытная чёрная собачка, увязавшаяся за ними. Годфри уже не мог дождаться, когда сможет принять его в Кэнтли-Лодж на остаток этого великолепного лета. Но это отвратительное племя Уильямсонов, претендующее на мальчика: было крайне важно, освободить от них этого очаровательного младенца.

Когда в церкви это животное забрало -почти физически, собственническим жестом руки, наглым взглядом и этим пошлым, позорным поцелуем-его Женевьеву, у Годфри Конингсби поднялась желчь в желудке. Голова закружилась, а потолок поплыл над ним. Он буквально трясся, и на мгновение ему показалось, что он вот-вот потеряет сознание, надеясь, что все будут отвлечены этим ребяческим, подростковым представлением, которому его дочь и её муж подвергли гостей.

Конингсби наблюдал накануне вечером за убогим племенем Уильямсонов: за этими тривиальными, кудахчущими бабами. Потом они сидели в церкви в своих нелепых нарядах. Ненависть к ним была естественна; всё, на что они годились – производить на свет бесполезные копии себя. А ведь когда-то мы развязывали вой ны, чтобы избавиться от лишнего балласта. Раньше он мог наслаждаться роскошью и презирать эти классы с безопасной дистанции. Но больше нет. Теперь они здесь – связаны с нами.

Он натыкается на растерянные, стеклянные глаза своих родителей. Они не вкладывали больших денег в его образование, но он вложил огромные деньги в образование Женевьевы, не для того, чтобы его дочь привела этих людей в нашу жизнь. Но самое страшное: родители Джулии. Они приехали с юга Франции. Теперь дом, в котором их всегда радушно принимали, захвачен этими людьми. Звон в ушах сопровождается горькими, обрывочными воспоминаниями о прошлых семейных праздниках. Даже в этот момент Конингсби понимает, что просто не сможет просидеть весь банкет, наблюдая за этим кошмаром – как это плебейское отребье позёрствует и скалится, празднуя свою победу. Смотрит на свою дочь и думает: что же ты с нами натворила?

Эта невыносимая ситуация скомпрометировала и унизила его. Облегчение от того, что он не пригласил Монику Лейси, было двой ным: Годфри не мог рисковать, чтобы она увидела его в столь уязвимом положении, и не хотел испытать боль, видя её с кавалером.

Служба заканчивается. Джулия толкает его, они встают, и он оказывается на улице, в тяжёлом, спёртом воздухе. Он жадно глотает его. Жена берет его за руку и ведёт поздравить их дочь и её мужа.