Самое время закинуть удочку Аманде. – Слушай, любовь моя, мне нужно сгонять на север, на пару дней. У мамы со здоровьем неважно, какие-то проблемы с грудью.

Она поворачивается ко мне лицом.

– Я хочу поехать с тобой, снова всех повидать. Я люблю твою маму, и Карлотту, и Луизу! Они такие настоящие!

– Мы съездим вместе, но не сейчас. В доме Уильямсонов сейчас довольно неспокойно. Ты уже успела мельком познакомиться с той ложкой дёгтя в бочке мёда: папаша опять там ошивается, и я не позволю, чтобы ты снова пересеклась с этой мразью.

– Он не показался мне настолько плохим!

– Настоящие – это одно, а озлобленные психопаты – другое. Дай мне время задвинуть папашу обратно на обочину, чтобы всё прошло как настоящий итальянский праздник, без примеси литского безумия.

Аманда пожимает своими стройными плечами. Её глаза загораются. – Договорились.

Звонит телефон, она вздыхает, вскакивая с кровати и идёт к трубке. По оживлённым интонациям из коридора понимаю – снова мать.

– Что?! Да вы там с ума посходили?!

Ай да Конингсби, какой уверенный стиль игры!

– …НЕТ! Так и передай ему – нет! Не смейте решать за нас! Насрать на ваши свадебные планы!

Ого! Вот это заявочка!

– …да вас только это и волнует! Показуха! Чтоб ребёнок не родился вне брака! А то, что он появится на свет в любви, для вас ничего не значит! Передай ему – не нужна нам его чёртова великодушная свадьба!

Без сомнений: Аманда Женевьева Конингсби заметно преобразилась под руководством Уильямсона! Алекс Миллер, ваше слово? – О да, девчонка теперь представляет реальную угрозу для ворот противника.

– …НЕТ! Хватит этой чепухи!

И бросает трубку. Я впечатлён. Телефон звонит снова. Она не берёт, возвращается в спальню.

Впешатляющая игра Конингшби, Шаймон.

Точняк, Шон.

– Прикинь? Теперь он хочет оплатить свадьбу, – она возмущённо выдыхает. – Я сказала маме – свадьбы не будет!

– Я слышал, – ухмыляюсь я. – Впечатляет.

– Это всё ты, – подтверждает она, сияя. – Ты придал мне смелости, чтобы дать им отпор. Давно стоило это сделать! Мы переезжаем на Оффорд-роуд, – объявляет она, откидывая волосы и оглядывает свою опрятную спальню. – Не хочу больше жить здесь, в месте, которое принадлежит моему отцу, даже не смотря на то, что я плачу за него аренду.

– Правильно, молодец, – я пытаюсь добавить в голос энтузиазма, и мне это вроде бы удаётся. Как бы я ни любил Хайгейт и эту халупу, в перспективе, это хороший тактический ход – показать долбоёбу, что мне от него ничего не нужно. Это его смутит. Но реальность, разумеется, зеркальна: я хочу его, нахуй, до нитки обобрать.

На секунду задумался о втором заходе, но Аманде сегодня нужно в офис. Она одевается, уходит, а я подвожу итоги. Свадьба отменена, и именно она поставила точку. Полный облом. Само собой, из соображений приличия, нужно сообщить об этом моему шаферу. Сквозь мою неимоверную усталость пробивается призрачное злорадство. Я беру телефон и набираю последний номер, который он мне дал.

Бегби, как ты можешь думать, что ты кому-то нравишься? Что ты можешь предложить, кроме насилия и угроз? Ты правда считаешь, что люди видят в тебе справедливого, порядочного мужика, который защищает их от озверевшего быдла? Мечтай дальше, самооправдывающийся дрочила. Ты и сам быдло, ты делаешь нашу жизнь невыносимой, и что бы мы тебе в лицо ни говорили, мы тебя, блядь, ненавидим!

Я чувствую, как по моей моське расползается вампирская улыбка, когда он берёт трубку.

– Хуёвые новости, Фрэнк. Боюсь, свадьба отменяется.

– Ебать, а я тут даты жду, когда выезжать, вот ты уёбок!

– Что ж, прости, что порушил твои планы, но у меня тут жопа полная, – говорю я ему, и боль моя искренна. – Её родители меня ненавидят, – чувствую, как меня распирает гордость, – но Аманда на моей стороне.

Обычное человеческое сочувствие этому еблану, разумеется, неведомо.

– Хотите жениться – женитесь, ёбана рот. Их вообще ебать не должно, – усмехается он. – Двадцатый век на дворе, долбаёб!

Вот он, прогрессивный либерал, Фрэнсис Джеймс Бегби.

– Да я-то не хочу платить ни за какую свадьбу, – я опускаюсь обратно до уровня дешёвых афер, из которого планирую уйти навсегда, чтобы ещё разок схлестнуться с этим бичом. – Либо эти мудаки платят, либо все отменяется.

– Вот же сволочь жадная, – раздаётся прерывистый смех: до него наконец дошла моя логика. Он услужливо добавляет: – Могло быть и хуже, ты мог бы быть одним из тех китаёзов-уёбков на площади Тяньаньмэнь!

– Ну, да, – признаю я, мог бы, да не был бы, кретин ебаный, – В общем, – я смотрю на задний двор, где пышные деревья и растительность раскинулись в мареве летней жары, – хватит о моих личных мытарствах от рук столичной буржуазии. Как там во Фрипорте?

– Если ты про ебаный Лит – хуёво, как обычно. Родители Рентона переехали. Пришли мы туда, а на их квартиру уже Дейви Копленд переехал, со своей шлюхой необъятной.

– Ага, я туда сам первым делом наведался, он сказал, что Рентоны съехали на побережье, – вокруг меня жужжит назойливая синяя муха, – Больше ничего?

– Слышал, что в Данбар. Я их, бля, найду. Но я не хочу их трогать за то, что их пидарюга-сын натворил. Они-то со мной всегда по-людски.

– Согласен, грехи отцов, вся хуйня. Что ещё там в Лите?

– Да ничего… ну кроме того, что я отъебал одну тёлочку, чьё имя я хуй скажу: сиськи – ахуенные, жопа – тоже в поряде. Во все дыры нахваталась…

Эдди Рис, да храни же Господь тебя и твои советы бывалого торгового моряка: съёбывай из Лита!

Синяя муха несколько раз врезается в стекло, наконец находит открытую форточку и вылетает. Я уже скучаю по ней, подсчитывая сумму за этот разговор, пока Бегби несёт свою хуйню про еблю и разборки, набирая обороты. Те, на кого нацелились его член или нож, имеют одну общую черту: любой здравомыслящий человек перейдёт на другую сторону улицы, лишь бы под них не попасть. Потом он обвиняет меня в том, что я его задерживаю, и бросает трубку.

Я сажусь в гостиной, включаю вентилятор и стягиваю с себя прилипшую футболку. Желчь разъедает слизистую моего желудка. Я думаю об этом Рыжем Уёбке Рентоне и о том, что если в его коварстве и был некий замысел, то заключался он в том, чтобы оказаться в таком положении, при котором этот псих ебанутый Бегби и эти жалкие неудачники Спад и Второй Призёр больше никогда не появятся в его жизни.

Мне нужно сделать то же самое.

Но нужно продумать стратегию. Открыто порвать с ними было бы ошибкой.

Глава 28Талантливый мистер Мёрфи

Жила она вдали за речкой Дав.

Среди нехоженых дорог.

Не по душе был многим её нрав –

Любить её не всякий мог.

– Уильям Вордсворт

Я так старался не тратить эти бабки, чтоб жить, не привлекая лишнего внимания, просто щипал чутка оттуда чтоб счета оплачивать. Эли, походу, не спалила. У Больного со свадьбой облом, Франко рассказал. Он, кстати, опять в каталажку загремел. Говорят, в «Volley» дело было, разбил стакан об башку парнишки, который что-то сказал про педиков. Пацан в бильярд играл, вообще Франко не трогал, просто что-то сказал своему кенту про то, что шло по телеку над барной стойкой. Франко вообще наглухо отбитый, я так скажу. Ну и я-то, типа, тоже не святой: приторчал маленько. Не так чтоб прям палево, но деньжата бы сейчас лишними не были.

И вот, я сажусь на автобус до Порти ⁸⁹, где я закопал вторую часть денег. Холодрыга лютая. Я с лопатой Второго Призёра, завернутой в мусорный мешок. Добираюсь до набережной, вообще никого.

Это хорошо.

Я иду вдоль разделительной стены… один… два… три…

…до шестнадцатой ступеньки… потом четыре налево… достаю лопату из пакета и начинаю копать. Пока ничего, но я продолжаю. Слышу залив. Не волны, а так… плещется чё-то вдалеке. Ну кажется, что далеко, но в темноте-то не разберёшь, может, и близко. Жаль, что я не шарю в приливах. А по идее надо бы, я ж из Лита, так-то. С другой стороны, сверху, доносится звук редких проезжающих машин. Два пьянчуги грызутся. Я копаю, копаю, копаю… копаю эту яму…