Ситуация выходит из-под контроля: мы начинаем спорить, какая китайская забегаловка самая лучшая. Сначала ма втирает хуйню про местечко в Хаймаркете, а потом про какое-то «Люто-Пиздец» на Гановер-стрит. – Ну это ж насколько ёбнутой надо быть, чтоб есть в месте с таким пизданутым названием, – говорю я. – Да и вообще, все знают, что лучшая – вниз по Канонгейт.

– Хаймаркет, – отвечает мама.

Ну я ебальник и прикрываю, это ведь моя мама, это её, блять, дом. А потом думаю: да хули она вообще знает про ёбаный Канонмилл, китайскую еду, Хаймаркет и Гановер-стрит? Она ж никогда из блядского Лита не выезжала! Так что, сдаётся мне, надо как следует всё объяснить этим ебанушкам. – В Хаймаркете – хуйня полная. Там одни Джамбо ебучие.

– И чё? – говорит мать в этой своей напористой манере, аж лицо перекосило. – При чём тут, блять, китайские забегаловки?

– Да они ни один китайский или любой другой приличный ресторан там не откроют, дохлый номер. Сама подумай: мы-то, блять, в порту. Сюда со всего мира люди стекаются. Утонченные, ёпта, натуры. А эти пидорасы из Горджи собаку от курицы не отличат, блять.

– Я кому говорила за языком следить. Не блятькай мне тут, ты не в пабе с дружками, Фрэнсис!

Думаю: пока да, но скоро буду, с делишками только вот раскидаюсь. Ну я и съёбываю, хватило мне на сегодня мамаши с Элспет. Джо съехал обратно к своей шлюхе Сандре, у меня теперь есть отдельная комната, но находиться под одной крышей с этими вечно ноющими коровами – в рот оно ебись.

Ебать дубак на улице. Лето где, июнь на дворе! Ебучая Джун сейчас в городе со своими подружками, скорее всего ищет себе какого-нибудь уёбка, чтоб он её натянул. Не дай бог приведёт какого-то выродка в хату, а там дети.

Захожу в её подъезд. Они каменные ступеньки застелили резиновой хуйнёй, а какой-то гандон всё обоссал. Пидорасы ебучие. И как тут, блять, детей растить…

Открывает Оливия. – Джун ушла, я сижу с детьми.

– Знаю. Она говорила. Просто зашел детей проведать и всё.

Она проходит внутрь, я за ней. Неплохая жопа, ещё и в короткой юбочке этой… ах ты ж сучка… – Они спят, там… – показывает на спальню.

Я заглядываю. Дрыхнут. Такие невинные, как и все детишки в этом возрасте. Совсем скоро, эта хуйня будет выбита из тупых пиздюков. Так и должно быть: будешь мягкий – тебя в хуй не будут ставить. Площадь Тяньаньмэнь. – Ладненько, – шепчу я. Чувствую, как она стоит позади меня, чую её духи. Детей переодела, прибралась. И правильно. Терпеть не могу эту ёбаную вонь, когда дети неухоженные. Чистоплотная девка, не то что её шлюха-сестра.

– Ангелочки, – говорит она.

И тут я замечаю, что младший спиногрыз, Майкл, сосёт палец. Прям как Больной, когда был мелким тупым пацаном, пока я ему по башке не напиздячил на школьном дворе и не отучил от этой хуйни.

– Ну разве это не прелесть?

– Ага, – отвечаю я, но ебаной Джун скажу, чтоб она отучила пиздюшонка от этой хуйни, если не хочет вырастить пидораса-хуеглота. Ведь если его придется отучать мне, когда он подрастёт, мелкий уёбок прознает, почём фунт лиха.

Ну чё, мы с Оливией садимся, я ставлю «Every Picture Tells a Story» ⁸³, вторую сторону, но иглу опускаю на «Mandolin Wind». Потом беру два стакана, споласкиваю их и достаю из сумки «Grouse». Наливаю. – Держи, – протягиваю ей один.

– Я не люблю виски.

– Да давай, – говорю я, – это ж «Grouse». Национальный, блять, напиток. Потрещим немного, поугараем!

– Ага… но ты же типа парень Джун, типа как свояк получается.

Я ничего не отвечаю, просто улыбаюсь и протягиваю ей стакан.

– Так вы с нашей Джун не надумали там… скрепить узы?

– Я вообще не из тех, кто женится. А у тебя-то парень есть? Да есть, по-любому!

– Пока нет.

– Вот и хорошо.

– Что ты имеешь в виду?

– Я всегда тебя хотел.

– Ты парень моей сестры!

– Ничей я не парень.

– Но у тебя же есть дети от неё!

– В наше время это нихуя не значит. И я поясню. – забавно наблюдать, как слабоумные долбоёбы не поспевают за временем. – Все зависит от бабы, когда она залетит, а дальше всё зависит от мужика, если он не съебёт.

Это заставляет её задуматься, даже лицо чутка морщится.

Я пялю на её пиздатые сиськи в этом топе. – Одно скажу точно: тело у тебя пизже, чем у неё.

Она прикрывает грудь рукой и кокетливо улыбается. – А все всегда говорили, что она красивей!

– Они ошибаются, – хлопаю по дивану. – Иди сюда, сядь со мной.

– Зачем?

– Сама как думаешь?

Она молчит.

Показываю на проигрыватель: – Небольшая тусовка.

Ебальничек у неё кислый, но заметить нетрудно – она уже ахуенно завелась. Врубается «Reason To Believe», и у меня есть весомая причина верить, что эту шлюшку сейчас нехуёво отъебут. – Раздевайся давай.

Вылупила на меня глазища свои, но прекрасно понимает, что терпение у меня уже на исходе. Как и китайское правительство, я на переговоры нихуя не настроен.

Глава 27Второй конфликт с Годфри

Там были страх, любовь, печаль,

И девичья стыдливость,

Что сердцу чувствовать позволь

Сильней, чем взору, диво.

– Самюэль Тэйлор Кольридж

Обожаю начинать день с кружки приличного черного Итальянского кофе, за которым следует акт дефекации, проводимый с особым пристрастием. Это утреннее очищение, подготовка к грядущим свершениям. Стоит только посмотреть вниз, чтобы почувствовать запахи и узреть результаты предыдущих приемов пищи. Прежде всего, для Саймона Дэвида Уильямсона, это новое начало. Если я не смогу выдавить достойное полено, то буду чувствовать себя не в своей тарелке, будто не вытравил из себя дух минувшего дня. Вот почему героин с его побочкой в виде запоров никогда не был приоритетным долгосрочным вариантом. Анальная блокада, как ничто иное, иллюстрирует застойную, антипрогрессивную природу этого состояния.

Но сегодня утром грандиозного avanti ⁸⁴ не случилось: я слышу из холла скрежещущее напряжение в обычно крайне спокойном голосе Аманды, она говорит по телефону. Я подтираюсь, смываю кислый флёр, мою руки, и когда я выхожу, она вешает трубку, уголок нижней губы печально опущен. Это тревожно. С тех пор, как мы между делом объявили о беременности в прошлом месяце, преимущество было на нашей стороне, Конингсби пребывали в полном смятении. Но, судя по всему, уже нет. Глядя на дрожащие губы Аманды, я чувствую, что слезы вот-вот польются, и это происходит, как только я ее обнимаю. – Детка… что случилось?

А сейчас… ВЕСТНИК ЁБЫРЯ:

«После того как Годфри и Джулия Конингсби узнали о зимней беременности своей дочери, им потребовался целый месяц мучительных колебаний, чтобы снова пригласить диссидента итало-шотландского происхождения, Саймона Дэвида Уильямсона, в свой дом. Того, что он может отклонить означенную просьбу, они предусмотреть не сумели».

Но по итогу, этим сырым летним утром, по завершению двадцать четвёртой недели, моя уверенность в собственных намерениях оказывается подорвана моим прекрасным внутриутробным врагом. Когда я вхожу на кухню под щелчок вскипевшего чайника, становится ясно: у моей босоногой, беременной, укутанной в халат Риверсайдской Принцессы больше не осталось сил терпеть. – Саймон, мама и папа меня жёстко прессуют, – она намазывает масло на тост и рассеянно вгрызается в него, – Не могут поверить, что скоро станут бабушкой и дедушкой. Они очень рады и хотят помириться. Ты поговоришь с ними?

Я переступаю свою жажду мести, побуждающую ещё немного их помариновать. Да и в конце концов, именно она принимает весь удар на себя. – Если для тебя это важно, я непременно поговорю.

И вот, отважный Уильямсон вознамерился отправиться в глухие края Айлворта, дабы нанести повторный визит в Кэнтли-Лодж.

Аманда смотрит на меня с мрачным видом. Несвой ственная ей неряшливость, передняя часть халата вся в крошках, её лицо и глаза говорят о том, что все это дерьмо её доканывает. – Мне стоит поехать с тобой. Туда не так просто добраться. Поблизости нет метро. Ближайшая станция – Ричмонд, а оттуда топать и топать. Айлворт вообще…