Из Джесси вырвался странный всхлип, помесь радости и боли. Она поблагодарила Дэйви, который поставил женщинам выпивку, а затем исчез. Джесси охватила невероятная (с учетом прошлого Эдди), но тем не менее спасительная мысль: её муж, по сути, удерживался в Китае в статусе пленника тоталитарного режима. Она не хотела бы проверять этот тезис, обращаясь в британское посольство для выяснения его реального статуса и прав, но с радостью использовала это как успокоительную риторику в кругах Северного Эдинбурга.

Таким образом, мифология Эдди Риса ширилась и крепчала.

В своём амстердамском портовом жилище, Марк Рентон время от времени размышлял о предполагаемом бедственном положении Эдди. Эти мысли неизменно сводились к образу его наставника, врывающегося в тугую апертуру какой-то китаянки. Обычно это происходило в моменты расширения собственных сексуальных горизонтов со своей голландской пассией. Он надеялся, что старый гуру одобрил бы это. Саймон Уильямсон же, разделяя совместный быт со своей девушкой в Северном Лондоне, теперь не так часто вспоминал об Эдди Рисе.

Но там, на севере Эдинбурга, Джесси, оставшаяся одна после того, как оба её ребенка покинули отчий дом, всё ещё верила, что однажды Эдди вернётся к ней.

Помолвка

Глава 20Билеты на поезд

Но успокоенная мной,

В любви своей призналась дева

И с той поры она – моя,

Мой ангел – Женевьева!

– Самюэль Тэйлор Кольридж

На вокзале шумно и людно. Встревоженные путешественники вытягивают шеи, уставившись на гигантское табло отправлений, в нервном ожидании объявления о своем личном разочаровании. Сквозь грохот платформ резко прорывается гудок, возвещая о маневровых составах, прибывший поезд визгливо скрежещет тормозными колодками по рельсам. Больной и Аманда своевременно садятся в поезд до Эдинбурга, к счастью, купленные ими места свободны.

Принужденный неизбежностью её знакомства с тем, что он считал сомнительными прелестями Шотландии, Больной купил два билета на поезд. Его праздничная щедрость была заслугой предрождественской наводки от зубастого прогнозиста по скачкам Сирила «Белки» Джонса и Тони Мокриджа, которые поделились информацией, что «Love the Feeling» придёт первой, несмотря на коэффициент 12 к 1. Больной сорвал, как ему казалось, солидный куш с этой ставки в Чепстоу, хотя, очевидно, это было ничто по сравнению с выигрышем Мокси. Находиться на работе под аккомпанемент ежедневных кричалок «красава, Сирил!» или «lahve the feelin!» – небольшая плата за такой куш. Особенно если учесть, что в приступе эйфории, босс разрешил ему взять дополнительный выходной.

Также Больной раскошелился на итальянское оверсайз-пальто от Fendi из натурального меха, (кролик, как он полагал), – однобортное, на одну пуговицу, двусторонний велюр. Оно и щегольнуть позволяло, и каледонские морозы держало в узде. Он вешает его на торчащий крючок у сиденья, рядом с Амандой, любуясь обновкой.

В конце пути, на земле верных, притаилось потенциальное минное поле. Больной опасался, что несмотря на все его мольбы хранить молчание о несуществующем выкидыше Аманды в телефонных разговорах с матерью – «пожалуйста, не напоминай об этом, она разбита» – итальянская матриарх не найдёт в себе силы сдержать эмоциональный порыв и разразится сострадательной истерикой ввиду трагической утраты бамбино.

Или моя старшая сестра под шафэ. Или младшая, под ешками. Или, что еще хуже, этот гнусный, злобный ублюдок, мой старик…

У Аманды заколоты волосы, на ней оверсайз-бомбер в расцветке тай-дай, жёлтые шарф и перчатки, и синие джинсы заправленные в высокие сапоги. Она тоже выглядела странно встревоженной; Больной даже удивился, насколько крепко она вцепилась в его руку на одной из станций между Хайбери и Кингс-Кросс.

Их места располагались напротив Кевина и Трины, глухонемой пары, с которыми они выпили по банке лагера, общаясь посредством блокнота. Больной смотрит на слабослышащих и не может отделаться от мысли: а как они вообще понимают, когда у партнёра оргазм? Он борется с искушением задать этот вопрос в следующей записке.

Тревога Больного проявляется в высоком темпе употребления алкоголя. Аманда же напротив, едва коснулась своего пива. И всё же, поездка проходит убаюкивающе спокойно. Расслабленный мягкий ритм поезда сгущается в паховой области Больного. К моменту выхода Кевин и Трины в Йорке, у него набухает нехилый стояк, и он пристально смотрит на Аманду, кивая в сторону туалетов. – Детка, я так сильно хочу тебя…

– Думаешь… – она понижает голос, окидывая взглядом оживленный вагон.

– Да, – взмолился он, расширив глаза.

Аманда приподнимает бровь и направляется в туалет. Он – за ней по пятам. Там довольно тесно, но возбужденные столь трансгрессивным моментом, они с энтузиазмом подстраиваются под обстановку, ведомые синхронным ритмом ударов и толчков поезда, несущегося по рельсам.

Наш вагон плавно режет пространство и скользит по рельсам в долгом, эротичном движении, а затем, в резонансе схлопывает нас. Мы с Амандой движемся в его ритме, вращаясь, как колеса, вибрируя, как рельсы и шпалы, плавно в своем собственном танце, и пульс его диктуется небесными силами…

…она взбирается на меня, глаза её источают божественную, эфемерную силу… рельсы гремят с нарастающей мощью… жесточайшее, громоподобное эхо… лошадиная мышечная стать её вагинальных стенок играет с моим членом, как ловкие пальцы на флейте, извергая из меня прекрасную мелодию… экстаз преследует нас… лупят сверхъестественные удары железных дорог этой мрачной, пост-индустриальной говённой страны, распроданной жуликами и ворами, доведённой до грубейшей, ошеломляющей безысходности. Но тем не менее, на этой бесплодной, враждебной земле, мы высекаем и обживаем переполненный чувствами уголок романтики… это победа, которую мы заслужили…

…ибо мы влюблены в луга, леса и горы, мимо которых несётся наш поезд, в ревущие моря под крутыми утесами, что он обнимает… и в землю, что всё это держит… какой бы мрачной и паршивой ни была жизнь снаружи, наша любовь остаётся сильной…

…угххх… да, сука, да…

Удовлетворенные поездкой, они плетутся обратно на свои места. Больной с приятным презрением ловит на себе завистливый, злобный взгляд нервного толстяка-продажника в костюме, потного, как залежавшийся в отапливаемом вагоне сыр, громко вопящего в телефон.

Тебе не познать любви. На вид ещё и за тридцатку не перевалило, но каждая мало-мальски приличная ебля в твоей жизни – а их, полагаю, можно по пальцам одной руки пересчитать – это уже история.

Завершение гулкого туннеля избавляет вагон от словесного поноса, что хлестал из коммивояжёра, побуждая его натужно, полусмущённо извиниться перед всеми за неисправность своего мобильника.

Рентон. В другой вселенной, где он не встретил меня, он был бы именно таким. Он украл у меня не просто деньги. Он похитил жизнь. Жизненную силу. Волю к добру.

Когда поезд пыхтя выезжает из Бервика и набирает ход пересекая границу, Аманду завораживает побережье. Домики проносятся мимо, её голова плавно следует за ними, поворачиваясь на несколько градусов. Больной смачно зевает и откидывается на спинку сиденья, наслаждаясь этим участком пути.

Я люблю Лондон, и я совсем не патриотичный шотландец, но если говорить прямо и без прикрас – Альбион по сравнению с Каледонией просто унылая, обшарпаная параша.