Мы двинули на восток, бодро приближаясь к месту действия. Перепихон с Марианной привёл к глубокому самоотвращению, но мой отказ от вагинального погружения, за которым последовала очищающая исповедь, означает, что с духовной точки зрения никакой измены не было. Но тем не менее, я твердо решил, что больше не допущу подобного поведения. Подавляю рвущийся наружу зевок: конечно, неплохо было бы как следует отоспаться, но я держусь, движимый ВИП пропусками и нескрываемым азартом Аманды.
Жаркий, душный, знойный лондонский летний день, мы следуем за толпой на звуки музыки в парк Виктория. Небо ясное, голубое, несмотря на прогнозируемый ливень. А пока его нет, я не замечаю на фестивале ничего плохого: живая музыка, красивые тёлочки, а если повезёт снять какую-нибудь – вообще красота.
Но мы, разумеется, снимать никого не будем.
Big Tobacco вот-вот выйдут на свой мёртвый сет во время послеобеденного чаепития 59. Они заявлены после очередной распиаренной NME кучки несуразных студентов, проматывающих трастовый фонд родителей. Мы досматриваем сет этих уродцев, типичных обитателей камденского 60 таунхауса, купленного папашей. Они скачут по сцене, завершая клишированный плагиат своих претенциозных винильных коллекций.
Замечаю, как она откидывает волосы рукой, глаза полуприкрыты, и меня слегка коробит: походу Аманде заходит эта хуетень. Это первый рэд флаг за всё время. – Как они тебе? – обрушивается она на меня.
Самый бездарный, бесячий уёбков сброд из всех, что когда-либо собирались на сцене…
– Интересное сочетание: классический рокешный напор предБлэкморовских Deep Purple, плюс щепотка экспериментального кэмпа первых двух альбомов Roxy в сотрудничестве с Ино.
– Да… я думала примерно в том же ключе, – заинтересованно восклицает она.
Благослови её Господь. Эта улыбка. Я чувствую, как моё восприятие меняется: эти совершенно бестолковые, лишённые яиц, переоценённые куски кала, не несущие миру ничего, кроме тупого, самодовольного чувства собственного превосходства, медленно преобразуются в моём -стремящемся-угодить-этойбогине-сознании в парочку своих в доску пацанов, которые «шарят, чувааак»… то, что раньше было поводом для драки, теперь стало милой чудаковатостью. Любовь меняет меня…
Группа завершает сет под сдержанные аплодисменты нескольких камденских мажоров, стоящих перед сценой -их так мало, что можно даже не переживать, обслужат ли тебя в «Good Mixer» 61-, и строем уходит со сцены. Вики-парк потихоньку заполняется народом из Хакни и Брикстона в предвкушении Big Tobacco, и я улавливаю, как моя любовь с благодарностью поглядывает то на золотой браслет-проходку на своей руке, то на свисающий под её дивным лоно ВИП-пропуск, добытый самим Стиви Хатчинсоном из Лита. Наблюдать его на сцене – всегда сюрреалистичный опыт: это же тот самый недоразвитый хоббит, что сидел напротив тебя в Литской школе, разделяя твой ужас, когда громогласный рёв и хищные взгляды Нелли Хантера, Рэба Райланса, Сазерлендов всех мастей и, конечно же, ёбаного Бегби, метались по всему классу, как зловещие прожекторы, выискивая следующую жертву.
Это всё иудишка-Рентон, это он убедил меня, что единственная перспектива избежать постоянного статуса жертвы заключалась в присоединении к этой банде ебанутых уголовников. А вот Стиви чутка опоздал на эту тусовку долбоёбов. Но тем не менее, только покровительство Рентона и непосредственно моё, уберегло эмбрион рок-гнома от такой психологической травмы, после которой он не смог бы стать даже студийным музыкантом. Так что мудак мне должен. Я благодарно тереблю пропуск между большим и указательным пальцами.
Наконец он вышагивает на сцену со своим квартетом, в составе которого есть ещё один джок, тот здоровенный уёбок-джамбо из Драйлоу на басу. На таких мероприятиях я обычно непрерывно прочёсываю толпу в поисках коварного рыжего ублюдка. Сомневаюсь, что он настолько глуп, чтобы появиться здесь, но одного его прокола будет достаточно… Я стою позади Аманды, приобняв её, ощущая, как её эмоциональная энергия пронзает меня. Я заряжаюсь как машина любви, до их выхода на бис. Мы бросаемся в пляс под их главный хит «Boy-Girl», миксованый плагиат «Lola» от группы Kinks и «Jet Boy, Jet Girl» Элтона Мотелло. Честная игра: талант заимствует, гений ворует.
С запада надвигаются те самые, обещанные по прогнозу, но до сей поры не появлявшиеся, свинцовые тучи. Стиви тараторит в микрофон: – Мы Big Tobacco, и мы вас любим, – после чего шустро скрывается за кулисами.
Я подталкиваю Аманду, кивая в сторону неба, дабы последовать примеру группы и насладиться их райдером. Размахивая пропусками, вальяжно демонстрируя запястья, в полной мере афишируя принадлежность к ВИП-статусу, мы проходим мимо пары охранников с заострёнными лицами, и проскальзываем к фургончикам-гримёркам. В фургоне Big Tobacco полно народу, и мы присоединяемся к другим, смутно знакомым лиггерам 62, опустошая щедрые запасы еды и выпивки, как разложенные на столе, так и сложенные под ним. Единственный участник группы, которого я вижу, – тот самый уёбок-басист Джамбо из Драйлоу, молча принимающий похвалы от двух пташек. Он одаривает меня едва заметным ехидным кивком, который я предпочёл проигнорировать. Они выиграли последнее дерби, и я уверен, что ему не терпится это упомянуть. Но я всегда придерживался следующей философии: выиграли вы, проиграли или сыграли вничью, проще будет даже не признавать существования этих ёбаных идиотов. Я замечаю Стеллу, девушку Стиви. Ебабельна, чисто в духе музы-группиз. Приветствую её и знакомлю с Амандой.
Заходит Стиви в худи, вытирает лоб полотенцем. Обнимает Стеллу, затем меня: – Рад тебя видеть, братец! Как мама?
Отвечаю положительно, замечая, что наша близость ахуеть как впечатляет Аманду. Стиви, глядя на неё, широко улыбается и представляется. – Привет, ты, судя по всему, Аманда. Я старый приятель Саймона.
Уж чего у него не отнять: он всегда был манерным. – Да, это я, – отвечает она, более чем немного застенчиво. Она потрясена присутствием Стиви, блять, Хатчисона!
Я разливаю тёмный ром с Пепси, который Стиви и девочки с удовольствием поглощают. Компания донельзя пёстрая и разношёрстная, и речь сейчас только о группе! Из гитариста, с мертвенно-бледной кожей, вздыбленными чёрными волосами (такого же цвета, как его костюм), которого они называют Ролло, буквально сочится наркота. Если быть достаточно грубым, чтобы напомнить ему, что он на самом деле мертв, он бы рассыпался в кучу пепла, и развеялся по ветру. Быть может, Стиви всегда нужен был такой человек рядом. Большинство нормальных фронтменов предпочитают перекладывать пороки рок-н-ролла на других, используя в качестве суррогата трушности своего опустошённого, склонного к саморазрушению коллегу, как правило, гитариста. Литский лепрекон достает фольгу со спидом, и мы все вмазываем по дорожке. Аманда на мгновение колеблется, но, встретившись с одобрительным взглядом Стеллы, улыбается мне, словно спрашивая разрешения.
– Тебе решать, милая, я не возражаю.
Аманда смачивает палец. – Чутка-то не повредит!
Шотландизмы, которые переняла моя любовь; они очаровывают и смущают в равной степени. Я чувствую позыв к мочевому пузырю и решаю наведаться в один из передвижных сортиров чтоб жёстко обоссаться. Стандартная зелёная пластиковая вонючая крысоловка, но, что критично, не засраная. ВИП-пропуска оправдывают своё существование лишь тем, что держат тебя подальше от плебейской толпы.
По возвращении я вижу как Мэнди болтает с тем уёбком-басистом Джамбо, а если точнее, она что-то тараторит под спидом, а он молча кивает.
Я залпом осушаю ещё один сидр и хапаю ещё спида. Мой сужающийся кругозор сообщает мне, что я близок к отрубу. Падальщики быстро завершают свою работу, и мы остаёмся на голяках. Часть компании уходит послушать хедлайнеров – женоподобных позеров-задротов, настолько стерильных, что NME вогнал в их гроб не один, а целых два гвоздя: первый – обложка, второй – чудовищно претенциозный и беспонтово-ироничный тон статьи. Мы в составе небольшой компании, покидаем площадку и бесконечно долго бредём по улицам Ист-Энда, в смутно-агрессивном подпитии, пока наконец не находим диспетчерскую такси. И на двух паршивых моторах мы едем в Камден, на хату Стиви и Стеллы.
