– Для нас обоих это был шок. Близнецы, конечно, доставляли мужу много хлопот, но то, что с ними случилось…

Не договорив, она быстро перекрестилась, словно этот краткий ритуал мог помочь собеседникам лучше уловить ее мысль.

– Ваш муж часто говорил о них? – мягко спросил Жан.

– Нет, наоборот, он вообще никогда о них не говорил! Именно поэтому я поняла, что у него с ними какие-то проблемы. Когда они приходили к нам, я видела, что Пьер с ними не справляется. Особенно с ней… Иногда я замечала, как она на него смотрит, и, честно говоря, у меня пробегал мороз по коже…

– А как она смотрела? – насторожившись, спросил Фабрегас.

– Вы обещаете, что это не дойдет до ушей Виктора? – немного поколебавшись, спросила в свою очередь мадам Бозон. – Он уже и так настрадался…

– Обещаю, – вместо Фабрегаса ответил Жан, спасая бывшего подчиненного от необходимости лгать.

– Вы видели такой фильм – «Лолита»? Я имею в виду старый фильм шестидесятых годов[35]…

– Конечно, – ответил Жан. – Но Лолита была все-таки постарше, а Солен – почти еще ребенок…

– Ну так вот что я вам скажу: поведение этого «почти еще ребенка» сильно отличалось от поведения других девочек ее возраста! Не хотелось бы говорить плохо о мертвых, но она была настоящим дьяволенком. Маленькой соблазнительницей. Помнится, я вздохнула с облегчением, когда муж сказал, что ее и ее брата больше не будет у нас в доме.

– Позвольте уточнить, Сюзанна, – снова заговорил Жан, – а когда он вам об этом сказал?

– Некоторое время спустя после окончания учебного года. Это было как раз в том году, когда они исчезли.

– То есть раньше близнецы часто бывали у вас, а тут вдруг ваш муж пришел домой и сказал, что ноги их здесь больше не будет?

– Ну, не в таких резких выражениях, я точно не помню… Но примерно так. А что, это важно?

Жан и Фабрегас переглянулись. Должно быть, учитель близнецов принял такое решение по какой-то веской причине. Что-то между ними произошло в то злосчастное лето 1989 года, вскоре после окончания школьных занятий, – достаточно серьезное, чтобы побудить Пьера Бозона полностью отказаться от общения с близнецами во внеучебное время. Оставалось лишь выяснить, что именно…

Они вышли из дома и сели в машину, чтобы ехать к Виктору. Жан молчал, погруженный в свои мысли. Через некоторое время Фабрегас, не выдержав, спросил, что он думает по поводу услышанного.

– А ты видел этот фильм – «Лолита»? – вместо ответа спросил Жан.

– Это история про девчонку, которая спала с мужиком, который ей в отцы годился?

– Ну, это несколько грубовато для резюме, но в общем верно. Герой фильма, Гумберт Гумберт, был страстно влюблен в Лолиту и даже женился на ее матери, чтобы всегда быть рядом с девочкой. Но его жена узнала правду, а потом погибла под колесами автомобиля. После чего Лолита оказалась полностью во власти своего отчима.

– И что?

– Так, ничего… Просто размышляю.

Последние слова Жана звучали в ушах Фабрегаса всю дорогу, пока он не остановил машину у дома Виктора Лессажа. Он попросил Жана развить мысль, но тот не смог этого сделать.

– Не знаю… – наконец произнес он. – Теперь и я вслед за тобой услышал свидетельство о том, что Солен вовсе не была маленькой невинной девочкой, какой я считал ее раньше… Одного этого факта достаточно, чтобы у нас появилось множество новых версий. Честно говоря, мне даже страшно их проверять – как бы не свихнуться в процессе… Ты правда веришь, что ребенок одиннадцати лет способен так себя вести?

Фабрегас понимал его смятение. За время своей работы капитану приходилось, к сожалению, сталкиваться с преступлениями на почве педофилии, но то, о чем намеками говорила вдова Бозон, было все же из другого разряда. Солен пыталась соблазнять взрослых мужчин в свои одиннадцать лет. И вот с одним из них это зашло так далеко, что привело ее к смерти… Проблема заключалась в том, что Фабрегасу никак не удавалось нарисовать точный психологический портрет этой девочки. Сейчас, подъехав к дому Виктора, они с Жаном все еще сидели в машине, и Фабрегас предложил позвонить доктору Флоран, чтобы узнать ее мнение по поводу только что полученной информации.

– Раз уж нам предстоит не самый простой разговор с Виктором о странностях его дочери, я бы предпочел иметь кое-какие карты на руках, – добавил он.

– Ты же не собираешься пересказывать ему все то, что мы сегодня узнали? – с беспокойством спросил Жан.

– Я не стану этого делать без необходимости, поверь! Меньше всего мне хотелось бы сообщать безутешному отцу, что его ненаглядная принцесса – малолетняя соблазнительница.

Жан слегка побледнел и опустил окно, сведя на нет все усилия кондиционера, создающего прохладу в салоне. Пристально глядя на дом Виктора, бывший жандарм тяжело вздохнул. Они готовились открыть ящик Пандоры, и он заранее об этом сожалел.

Доктор Флоран ответила после первого же гудка и, не дожидаясь объяснений Фабрегаса, шутливо сказала:

– Два вызова за полдня! Кажется, вы начинаете по мне скучать, капитан!

Фабрегас смущенно кашлянул, надеясь, что бывший начальник, тоже услышавший эти слова по громкой связи, не воспримет его реакцию как знак согласия.

– Я вас снова приветствую, доктор! Мы с моим коллегой Жаном Вемезом хотели бы задать вам несколько вопросов. Я включил громкую связь.

Смысл сообщения был ясен: разговор предстоит исключительно деловой. Но тон Фабрегаса был настолько официальным, что Жан насмешливо взглянул на него и слегка подмигнул.

– Я вас слушаю, господа, – отозвалась доктор Флоран.

Фабрегас заговорил все тем же преувеличенно официальным тоном. Вначале он передал содержание беседы с Кристофом Муженом, постаравшись как можно точнее описать манеру поведения бывшего одноклассника близнецов. Он повторил, буквально слово в слово, все признания Кристофа: о синдроме избитого человека, о продолжающихся до сих пор сеансах психотерапии. Доктор Флоран задала несколько уточняющих вопросов, но пока не комментировала услышанное.

Затем Фабрегас пересказал разговор с вдовой Бозон. Доктор Флоран перебила его один-единственный раз, чтобы уточнить слова школьного учителя.

– Он просто сказал своей жене, что близнецы больше не будут приходить к ним домой, – ответил Фабрегас.

– Меня интересует, какая была у него реакция, когда он заметил, что Солен пытается его соблазнить.

– Об этом его вдова ничего не говорила.

– А вы ее спрашивали?

Фабрегас вынужден был признаться, что нет. Вдова Бозон рассказывала о манипуляциях Солен, но ни разу не упомянула о реакции своего мужа на них. Итак, в июне 1989 года Пьер Бозон резко оборвал все внешкольное общение с близнецами. Это означало, что произошло нечто очень серьезное.

– Я побеседую с ней еще раз, – наконец произнес капитан, сознавая, что упустил важную деталь.

– Если она ничего не сказала об этом, возможно, она ничего не знала. В таком случае ее муж по какой-то причине скрыл это от нее.

– Так или иначе, я это уточню, – ответил Фабрегас, которому не хотелось оставлять свой промах неисправленным.

– Вы не думаете, что Пьер Бозон мог быть педофилом? – спросил в свою очередь Жан. – Он приводил своих учеников к себе домой после занятий. Его вдова говорила, что они целыми днями там играли, учили уроки, отдыхали…

– Нет, не думаю, – после некоторого молчания ответила детский психолог. – Я скорее полагаю, что он питал искреннюю, бескорыстную привязанность к детям. Другое дело, что Солен могла показать ему эту ситуацию под другим углом…

– То есть?

– Сравнение с Лолитой – отчего-то именно оно пришло на ум мадам Бозон – очень интересно. Я сейчас говорю не о фильме, а о книге. Набоков в своем романе использует для характеристики героя, Гумберта Гумберта, термин «нимфолепт». Иначе говоря, это зрелый мужчина, увлеченный «нимфетками». Нимфолепсия не полностью тождественна педофилии – поскольку нимфетка, то есть девочка раннеподросткового возраста, уже сознает вызываемое ею сексуальное возбуждение и умеет этим пользоваться.