Прибыв в жандармерию, они почти одновременно увидели сквозь полуоткрытую дверь, выходившую в коридор, скрещенные женские ноги, которых – Фабрегас мог поклясться в этом – до сих пор здесь не наблюдалось. Доктор Флоран расположилась в тесном кабинетике, который предоставил в ее распоряжение Викар. Выполняя просьбу о помощи следствию, она привезла заключение о самоубийстве Нади и теперь перечитывала его. Фабрегас, который еще не виделся с детским психологом после недавней трагедии, воспользовался случаем, чтобы поблагодарить ее за работу.

– Вы шутите?! – горько сказала она. – Если бы я сделала свою работу хорошо, Надя осталась бы жива.

Капитан пытался найти слова, чтобы ее утешить, но понимал, что их обоих теперь гнетет одно и то же чувство вины, которое не заглушить шаблонными соболезнованиями.

– Вы возвращаетесь сегодня вечером в Авиньон? – спросил он, чтобы сменить тему.

– А что, вы собирались пригласить меня на ужин?

Хотя Фабрегас не мог не заметить сарказма в ее голосе, он решил сделать вид, что принял это предположение всерьез.

– А что, неплохая идея! Надеюсь, пицца в нашей столовке вас устроит? Когда еще такое попробуете!

Доктор Флоран некоторое время ошеломленно смотрела на него, потом с легким смешком спросила:

– Вам уже говорили, что ваша манера сближаться с женщинами несколько… прямолинейна?

Чтобы сгладить неловкость, Фабрегас улыбнулся самой обворожительной из своих улыбок, надеясь смягчить собеседницу, прежде чем объясниться.

– Понимаете, я бы с удовольствием пригласил вас в самый лучший местный ресторан, – извиняющимся тоном произнес он, – но дело в том, что мы с Жаном весь вечер будем изучать материалы следствия, и ваша помощь была бы весьма кстати.

– Моя помощь?.. Вы хотите, чтобы я побеседовала с еще одним ребенком?

– Нет-нет, мне просто хотелось бы получить психологический портрет нашего похитителя, хотя бы в общих чертах.

На сей раз доктор Флоран взглянула на него с искренним недоумением:

– Но я детский психолог, а не судебный психиатр!

– Я знаю. Но вы единственная, кто спрогнозировал похищение еще одного ребенка.

– А что, так и случилось?!

Фабрегас тут же осознал свой промах. Об исчезновении Габриэля на данный момент было известно лишь немногим посвященным. За исключением школьного персонала «Ла Рока», а также родителей подростка, с которыми местный штатный психолог беседовал прямо сейчас, пытаясь их успокоить, местные жители не знали о новом исчезновении. Поскольку они и без того уже пребывали в тревоге, было решено строго дозировать информацию, чтобы избежать паники, – Фабрегас понимал, что в ином случае он не сможет сохранить контроль над ситуацией.

Он вкратце пересказал последние события доктору Флоран и в заключение попросил сохранить всю информацию в тайне. Она некоторое время молчала, словно оглушенная этими известиями, затем кивнула в ответ на просьбу капитана.

– С чего мы начнем? – спросила она.

– Жан предоставит нам список подозреваемых, которых он допрашивал в восемьдесят девятом году.

– Вы действительно думаете, что это дело рук одного и того же человека?

– На данном этапе я готов рассмотреть все версии.

Доктор Флоран коротко кивнула, взяв папку, которую ей протянул Фабрегас. До сих пор в распоряжении детского психолога были лишь сведения, касающиеся Нади, и теперь ей предстояло ознакомиться со всеми материалами дела: изучить сведения о Зелии и Габриэле, имеющиеся на данный момент, и показания свидетелей, собранные за последнюю неделю. Капитан также хотел узнать ее мнение о возможных последствиях давней ссоры Виктора Лессажа со своими детьми за несколько дней до их исчезновения. Заодно Фабрегас передал ей протокол допроса Рафаэля Дюпена. Хотя этот человек, очевидно, не был виновен в похищении Габриэля, что-то в нем настораживало Фабрегаса, и он надеялся услышать от доктора Флоран, на что стоило бы обратить особое внимание.

– Вы возлагаете на меня слишком много надежд, капитан. Как я вам уже говорила, я не криминолог. Моя работа состоит в том, чтобы оказывать психологическую помощь детям, которые страдают по тем или иным причинам, а не в том, чтобы выслеживать виновников их страданий.

– Я не прошу вас никого выслеживать, доктор. Это моя работа. Но вы уже объяснили мне, чем могла руководствоваться Надя, совершая побег из дома, а затем самоубийство. Возможно, вам удастся объяснить и то, каким образом двое детей пропали прямо из школы, причем никто ничего не заметил. Тогда и мне станет яснее общая картина.

– Я сделаю все, что в моих силах. Только это я и могу вам обещать.

Семь имен. За двадцать лет официального расследования и десять – неофициального. Итак, в общей сложности Жан Вемез подозревал в похищении близнецов и убийстве Солен семь человек.

Вначале он проводил изыскания во всех направлениях, где только можно было это делать, не нарушая границ закона. Не найдя никаких улик и неопровержимых доказательств, он наконец смирился, убедив себя в том, что истинный виновник – один из тех туристов, которые были в Пиолане проездом на знаменитом Фестивале чеснока 26 августа 1989 года. В том году фестиваль праздновал свое десятилетие, в честь чего торжественно именовался «традиционным народным праздником», и, благодаря обширной развлекательной программе, собрал еще больше зевак, чем в предыдущие годы.

Исчезновение Зелии и Габриэля заставляло пересмотреть эту версию. Жан был убежден, что совпадение имен – не единственное, а это означало, что у похитителя имелся тщательно разработанный план. Это не мог быть человек, случайно оказавшийся здесь проездом. Возможно, он выжидал, пока двое детей достигнут возраста Солен и Рафаэля, чтобы похитить их. Теперь оставалось понять – как, а главное – зачем. Пытался ли этот человек вновь воспроизвести некую схему?

– Это весьма возможно, – подтвердила доктор Флоран. – Хотя Зелия и Габриэль не близнецы, они ровесники и учатся в одном и том же классе. Правда, их учительница говорила мне, что они близко не общаются, но похититель мог вообразить себе нечто иное.

– Значит, мы должны быть готовыми к тому, что через несколько месяцев Зелию найдут мертвой? – с сумрачным видом спросил Фабрегас.

– Этого нельзя исключать.

Капитан невольно бросил взгляд на настенный календарь, отдавая себе отчет, что время пошло. И что его задача состоит в том, чтобы предотвратить наихудшее.

– Простите, но я в этом сомневаюсь, – вдруг произнес Жан. – Я никогда не считал, что смерть Солен была запланирована заранее. Никогда не верил в умышленное убийство.

– Почему ты так решил? – спросил Фабрегас.

– Вряд ли я смогу рационально объяснить… но то, как выглядело ее тело – поза, наряд… все это создало у меня впечатление, что тот, кто отнес ее на кладбище, не переставал ее любить до самой смерти. Меня не оставляла мысль, что ее удушение было роковой случайностью.

– Такое тоже возможно, – с некоторой осторожностью ответила психолог, – но меня кое-что смущает в вашей теории.

– Что именно?

– Представьте себе, что этот человек, мужчина или женщина – я допускаю, что это могла быть и женщина, – так вот, этот человек ощущает необходимость похитить двоих детей, чтобы удовлетворить некое сильное побуждение, потребность – какую именно, мы пока не знаем. Допустим, что смерть Солен действительно была случайной. Тогда логично будет предположить, что он постарается как можно быстрее найти замену. Чтобы, если можно так выразиться, восстановить нарушенный баланс.

– Понимаю, – кивнул Фабрегас и, словно развивая дальше эту мысль, продолжил: – Вы хотите сказать, что если смерть Солен была непредумышленной, то вскоре после того должно было произойти похищение другой девочки ее возраста?

– Именно так! Разумеется, это всего лишь гипотеза, но если похититель близнецов и впрямь чувствовал некое неодолимое побуждение, толкающее его на подобные действия, – у него просто не оставалось другого выбора.