— Наглеют, однако… — процедила матушка и объяснила это утверждение недавним мещанкам: — Намеренное опоздание на любые переговоры считается демонстрацией неуважения. А получасовое — фактически плевком в лицо. Да, в жизни случается всякое. Но о ЧП положено сообщать. И извиняться. В случаях, подобных сегодняшнему, то есть, при опоздании на переговоры с главой дворянского рода — серьезными вирами. Ибо ему положено встречать таких «гостей» на верхней площадке парадной лестницы…

Наташа благодарно кивнула и «навелась» на Соловьева:

— Я надеюсь, что за вами не заржавеет?

Он потемнел взглядом и криво усмехнулся:

— Как ни обидно это признавать, но поведение Вагановых — всего-навсего намек на более чем реальную разницу в силе и влиятельности наших родов. Поэтому без вашей поддержки я был бы вынужден утереться. А с нею буду играть вторым номером…

Игнорировать это утверждение было нельзя. Вот я молчание и прервал:

— Что ж, тогда Вагановых встретит кто-нибудь из моих парней, сообщит, что у вас деловая встреча, поднимет в приемную и предложит подождать. А мы продолжим пить чай. И, тем самым, уродца поставим на ваше место…

…Не знаю, как на «демонстрацию разницы в силе и влиятельности» отреагировал бы юрист Вагановых, но наследник главы рода, прибывший на переговоры в качестве Жуткой Страшилки, оскорбился еще в тот момент, когда выбрался из лимузина и обнаружил, что на верхней площадке парадной лестницы стоит не Владислав Александрович, а «непонятный мужичок» в деловом костюме. Нет, взрываться сразу гость не решился. Так как оценил плотность покрова этого самого «мужичка», неприятно удивился и решил пока не обострять. Поэтому поднялся по ступенькам, представился, достаточно вежливо поинтересовался, почему его-любимого встречает не первое лицо, и выпал в осадок, услышав убийственный ответ:

— Тридцатиминутное «окно» в расписании Владислава Александровича, зарезервированное для вас, уже закрылось, соответственно, в данный момент он находится на следующей деловой встрече. А мне поручено поднять вас в приемную. Следуйте за мной…

Ваганов, не привыкший кого-нибудь ждать, пошел красными пятнами, но утерся. Так как понимал, что опоздал, а значит, не имеет морального права предъявлять Соловьеву какие-либо претензии.

Неплохо держался и первые минут двенадцать-пятнадцать пребывания в шкуре просителя — сделал «заказ» подоспевшей горничной, дождался бокала коньяка, не смог придраться к его качеству и выпил грамм восемьдесят из ста.

Да, злился. И не стеснялся это показывать, благо, Семен Глотов, изобразивший доверенное лицо Владислава Александровича, успел «куда-то уйти», а покров девушки, приставленной к этой паре гостей, уважения не внушал. Так что то сжимал, то разжимал правый кулак, сверлил ненавидящим взглядом стену кабинета и каждые секунд десять смотрел на часы. А еще вслушивался в наши голоса. Каждый раз, как «Ниночка», безостановочно мотавшаяся между нами и кухней, открывала дверь. Вот я этим «любопытством» и воспользовался — рассказал Соловьеву-старшему один из самых любимых анекдотов батюшки за считанные мгновения до того, как личная помощница хозяина поместья в очередной раз покинула помещение.

Анекдот заставил улыбнуться даже матушку, слышавшую его не одну сотню раз. А Владислав Александрович, Наташа и Аня расхохотались. Вот Игнат Борисович Ваганов, рассчитывавший ПУГАТЬ, и психанул — вскочил с кресла, рывком переместился к открывшейся двери, сбил с ног помощницу хозяина поместья, оказавшуюся на пути, ворвался в кабинет и… хм… выразил свое недовольство с помощью обсценной лексики.

При этом давил взглядом главу рода Соловьевых, сидевшего за столом, а нас то ли не заметил, то ли проигнорировал. А еще опустил имя-отчество. За ненадобностью. Так что местоимение «вы», прозвучавшее в начале монолога, развязало мне руки. И я ударил. Сначала пятнышком, сдувшим к этой самой матери покров семьдесят третьего уровня, а затем и воздушным кулаком, впечатавшим обнаглевшего «гостя» в стену и отправившим в беспамятство.

Досталось и юристу, вбежавшему в помещение следом за господином — этот «атакующий» влип в кокон Наташи, местами поломался, рухнул на пол и заблажил. В смысле, протараторил в оперативный канал, что они атакованы, и злобно уставился на меня. Но я не испугался — поднялся с кресла, выслушал лаконичный доклад командира тревожной группы, за считанные мгновения положившей перевозбудившихся телохранителей горе-наследничка, подошел к его тушке и всадил в нее предельно ослабленный разряд. А после того, как Ваганов пришел в сознание и на одних рефлексах сформировал покров, заключил урода в «слоеный» кокон, продавил защиту, поднял в вертикальное положение, развернул лицом к себе и «не узнал». Поэтому хмуро уставился на хозяина кабинета:

— Владислав Александрович, вы не подскажете, что это за хамло, и с чего это вдруг оно решило, что имеет право безнаказанно врываться в ваш кабинет и оскорблять потомственных аристократов?

Глава 3

5 января 997 г. от ВР.

…Ваганов-старший прибыл в поместье Соловьевых за четверть часа до назначенного срока, с трудом выбрался из темно-синего «Питона», раздраженно отказался от помощи телохранителя, огляделся по сторонам, не обнаружил даже намека на следы кровопролитного сражения и помрачнел еще сильнее. По ступенькам парадной лестницы поднялся с грехом пополам и, видимо, оценил плотность покрова Романа Комлева, стоявшего на верхней площадке, так как недобро прищурился и поджал тонкие губы. А после того, как тот молча повел рукой, безмолвно предлагая следовать за ним, чуть не лопнул от бешенства. Впрочем, выпендриваться не решился. И даже заткнул членов «свиты», возмутившихся недостаточной предупредительностью встречающего. Но поздновато. Так что здоровяк, обратившийся к егерю фразой «Слышь, ты, быдло…», лишился и покрова, и нижней челюсти, а второй спутник Бориса Юрьевича, успевший выдохнуть только междометие «эй…», самостоятельно прикусил язык и спал с лица.

В общем, первое впечатление Ваганова… хм… впечатлило. А после того, как он вошел в холл, напрягло и второе — на темно-сером полотнище, расстеленном вдоль левой стены огромного помещения, обнаружились тела покалеченных, но еще живых сопровождающих Игната Борисовича. Кстати, там Борис Юрьевич расстроился дважды — после того, как оценил состояние родичей, попавших под каток моей тревожной группы, и в тот момент, когда «навелся» на покров Евгении Пришвиной, приглядывавшей за полутрупами. Ибо почувствовал, что «даже целительница» намного сильнее него. Вот и играл желваками все время, пока добирался до приемной Владислава Александровича. А перед тем, как переступить через порог кабинета, взял себя в руки. Поэтому вломился в помещение в стиле тяжелого танка, мазнул нечитаемым взглядом по тушкам, валявшимся у стены, подошел к креслу, поставленному напротив мягкого уголка, сдвинул метра на полтора вперед, сел и попробовал «потянуться» ко мне чувством Воздуха.

Ага, так я ему это и позволил — стихия «не отозвалась». Дедок сверкнул глазами, переключился на Землю и обломался снова — ее намертво «задавил» Федор Яшин, сидевший рядом с его родственничками. Использовать третий Дар, имевшийся в распоряжении, «гость» счел бессмысленным, так что поймал мой взгляд и решил начать разговор с позиции силы:

— Олег Леонидович, вы в одночасье противопоставили себя одному из самых сильных и влиятельных родов Российской Империи…

Слушать дальше стало неинтересно, и я обострил ситуацию до предела:

— Как я понимаю, вы сочли поведение своего наследника как минимум допустимым. Что ж, тогда сообщите, пожалуйста, в каком из владений нашего края вы будете находиться сегодняшней ночью: принципиальное согласие на объявление межродовой войны я уже получил, но уничтожать всех Вагановых подряд считаю нецелесообразным. Поэтому приеду персонально к вам.