Аккордеон не умолкает,

Мужчина дальше продолжает:

«Не дал с кровати я ей встать,

Взял на руки дитя и мать,

Отнес любовь свою в роддом,

И вспомнил тучи за окном,

Душа тревожно трепетала,

Мою голубку провожала».

И вновь ручьём слеза из глаза,

А с губ слетает смерти фраза:

«Свою любовь не уберег,

Достался мне её цветок.

Большое горе, счастья мало,

Кулёк сестра мне отдавала,

Главврач сказал мне: «Вы молитесь,

И с дочкой в церкви окреститесь.

Поверьте мне, Она над нами,

У нас висит над головами,

И радость ей, и утешение,

У вас в руках её знамение».

Я к небу голову поднял,

И тучи те я увидал,

Им утром не придал значения,

На небе Крест – моё видение.

Голубка кружится над нами,

Пелёнку я залил слезами,

Любви наш круг разъединился,

Голубкой ввысь он устремился.

Любовь и счастье хоронил,

А дочку здесь же окрестил,

Цветок остался от любимой,

Он станет, как она, красивой».

Детей мелодия звучит,

Рука маэстро чуть дрожит,

Слеза с лица его не сходит,

Он разговор опять заводит:

«А дочка, вылитая мама,

Все ножки в складочку, румяна,

Глаза небесной красоты,

Не ручки – белые цветы.

Она от мамы мне, цветочек,

В руках моих сопит кулёчек,

Моё он счастье, мне и горе», —

Звучит аккордеон в мажоре.

На нем басы гудят, играют,

Людскую душу провожают:

«Да, если б не было цветка,

За ней помчался в облака.

В руках держу её создание,

Я вспомнил первое свидание,

К губам, как губы прикоснулись,

Святые в небе улыбнулись.

О горе нужно мне забыть,

Цветочек надо мне растить,

Он мне напомнит мою паву,

А музыка заменит маму.

Ночами маялся, не спал,

В болезнях дочке помогал,

Мне радость, первые шаги,

Святая Мать, мне помоги.

Вот первый шаг, а вот второй,

Глядит, где мама за спиной,

Опоры нет, она не знает,

Что мама в облаках летает.

А шаг от этого всё твёрже,

Я стал к себе намного строже,

Один я ей отец и мать,

Мне нужно дочку поднимать».

И вновь звучит аккордеон,

Маэстро в шоке, потрясён:

«В четыре года дочь запела,

Жаль, мать услышать не успела.

В ней голос ангела звучит,

Поёт дочь так, что всё молчит,

Святой с небес ей подпевает,

Талантом дочь не обделяет.

Мирей Матье к нам приезжала,

В концерте дочку услыхала:

«Что там за Русский соловей,

Поёт в кругу, среди детей.

Эдит Пиаф так в детстве пела,

Весь мир со славой облетела,

Ребёнок – Бога дарование,

Поёт, теряешься в сознание».

Притих в рассказе мой маэстро,

Аккордеон, как звук оркестра,

Шансон французов вторит нам,

Падам, падам, падам, пам, пам…

Глаз от меня не отрывал,

Минуты три шансон играл,

Затем сошел он на фальцет:

А сколько, мальчик, тебе лет?

«Шестнадцать», – отвечаю я,

«Да ты такое же дитя,

Как мой раскрывшийся цветочек,

Последний для неё денёчек.

Сегодня утром рано встал,

Я завтрак ей на стол подал,

Собрал ей ноты на занятия,

Расцеловал, забрал в объятия.

Я посмотрел затем в окно,

Там туча, свет заволокло,

На улице почти темно,

Спешила доченька в метро.

Я не придал тому значения,

Закон несчастья, повторение,

Святой меня предупредил,

Я чуть его опередил.

Сегодня я давал концерт,

Оркестр наш – всего квартет,

Наш номер объявил оратор,

Меня позвал администратор.

Артисты слёзы не скрывают,

Платками лица прикрывают:

«Там взрыв в метро, там террористы»,

Опять рыдают все артисты.

Там дочка ваша, в том вагоне,

Лежат останки на перроне,

Её по нотам лишь узнали,

Весть нам ужасную прислали.

От слов таких оторопел,

На пол, на каменный присел,

Ушла жена, теперь и дочь,

Кто может мне сейчас помочь!

Я вспомнил тучу, вспомнил свет,

Завял цветочков мой букет,

За что мне смерть и наказание?

За что такие испытания?

Я побежал тогда в метро,

Там света не было, темно,

Меня к цветочку не пустили,

На власть кричал, мне всё простили.

Выходит снизу офицер,

Ко мне подходит, за барьер,

Выносит платьица кусочек:

«Храни от дочки лоскуточек.

Взорвали бомбу рядом с ней,

Нет больше тел от тех людей,

Один от платьица кусочек,

Нашел в вагоне уголочек.

Как с горем вам сейчас смириться,

Как с дочкой вам родной проститься,

А с этим нужно дальше жить,

Ведь жизнью нужно дорожить».