Все туземцы хотели идти по кровавому следу, и отговорить их было столь же трудно, как заставить плохо натасканных собак искать убитую птицу, когда они рвутся вслед улетевшей стае.
— Думи! Думи! — сказал я. — Кубва сана! Самец. Большой самец.
— Да, — подхватили они. — Вот! Вот! — Они указывали на кровавый след, который вел через ручей.
Наконец я согласился идти по этому следу, надеясь отыскать обеих антилоп и зная, что самка тяжело ранена, а самец в силах еще продержаться. Кроме того, я мог ошибиться: а вдруг это действительно след самца, вдруг он незаметно свернул в высокой траве и пересек ручей здесь, пока мы бежали вниз по склону? Ведь я уже ошибся один раз.
Мы поднялись на холм и в лесу увидели обильные брызги крови; тогда мы свернули вправо, карабкаясь по крутому откосу, и над долиной, среди скал, спугнули черную антилопу. Она понеслась вскачь по камням. Я сразу понял, что животное не ранено, и, несмотря на темные, загнутые назад рога, по каштановому цвету шкуры определил, что это самка. Определил как раз вовремя: я уже было слегка нажал на спуск, но тут сразу опустил ружье.
— Манамуки, — сказал я. — Это самка.
М'Кола и оба местных проводника подтвердили это. А ведь я чуть было не выстрелил. Не прошли мы и пяти шагов, как подняли вторую антилопу. Но эта отчаянно мотала головой и не могла прыгать по скалам. Она была тяжело ранена, и я, тщательно прицелившись, перебил ей шею.
Мы подошли к антилопе; она лежала на камнях, большая, темно-коричневая, почти черная, с черными рогами, красиво загнутыми назад, с белыми отметинами у глаз и белым брюхом. Но это был не самец.
М'Кола, все еще сомневаясь, ощупал короткие, недоразвитые соски, сказал: «Манамуки», — и печально покачал головой.
Это была та первая антилопа, на которую мне указал Гаррик.
— Самец там, внизу, — сказал я.
— Да, — согласился М'Кола.
Я решил выждать, пока раненый зверь ослабеет — если только он действительно ранен, — а потом спуститься в долину и отыскать его. Поэтому я велел М'Кола сделать первые надрезы, чтобы Дед мог освежевать добычу, пока мы будем разыскивать самца.
Я сделал несколько глотков воды из фляги. После бега и лазанья по холмам мне хотелось пить, к тому же солнце поднялось уже высоко, и становилось жарко. Мы спустились по другому склону долины и стали искать в высокой траве след самца. Но найти его нам не удалось.
Антилопы сначала бежали стадом, и все следы были запутаны или стерты. Мы обнаружили пятна крови на траве, где я впервые ранил самца, потом эти пятна исчезли и снова появились там, где кровавый след самки свернул в сторону. Но дальше следы расходились веером, — отсюда животные уже врассыпную бежали вверх по долине и через холмы. Мы снова потеряли было след, потом шагах в пятидесяти вверх по долине я нашел брызги крови на травинке, нагнулся и сорвал ее, но тут же пожалел об этом. Нужно было бы привести сюда остальных: ведь все они, кроме М'Кола, уже теряли веру в то, что я ранил самца.
Мы не нашли его. Он исчез. Сгинул. А может, его и не существовало вовсе? Как доказать, что это действительно был самец? Не сорви я окровавленную травинку, мне удалось бы убедить их, у меня было бы доказательство. Сорванная, она имела значение лишь для меня и М'Кола. Но больше я нигде не нашел крови, и следопыты работали без особого усердия. Оставалось одно: обшарить каждый фут высокой травы, каждый фут в оврагах. Стало уже жарко, и все они только притворялись, будто ищут.
Подошел Гаррик.
— Все самки, — сказал он. — Самца не было. Просто очень большая самка. Ты убил большую самку. Ее мы нашли. А другая, поменьше, убежала.
— Слушай, ты, безмозглый болтун! — сказал я и стал объяснять ему на пальцах: — Семь самок. Потом пятнадцать самок и один самец. Самец ранен. Ясно?
— Нет, все самки, — упорствовал Гаррик.
— Подранена одна большая самка. И один самец.
Я сказал это таким уверенным тоном, что они согласились со мной и некоторое время усердно шарили в траве, но я видел, что постепенно все теряют надежду.
«Эх, будь со мной хорошая собака! — подумал я. — Одна только хорошая собака!»
Опять подошел Гаррик.
— Все самки, — сказал он. — Очень большие коровы.
— Сам ты корова, — ответил я. — Очень большая корова.
Мои слова рассмешили вандеробо-масая, уже являвшего собой настоящее олицетворение скорби. Брат Римлянина, по-видимому, еще верил в существование самца. «Муж» теперь уже не верил ничему и никому. Пожалуй, он не верил даже, что я накануне убил куду. Впрочем, после моей сегодняшней стрельбы я не мог осуждать его за это.
Подошел М'Кола.
— Хапана, — сказал он мрачно. Потом добавил: — Бвана, ты попал в этого быка?
— Да, — ответил я. На мгновение я и сам уже усомнился в существовании самца. Потом снова вспомнил густую, лоснящуюся черноту его шкуры и высокие рога, которые он сразу же откинул назад, вспомнил, как он бежал, выделяясь среди всего стада, черный как смоль, и М'Кола вслед за мной в своем воображении увидел этого самца сквозь туман недоверия, свойственного дикарю, который верит только в то, что видит.
— Да, — подтвердил он. — Я видел. Ты его ранил. Я снова начал считать:
— Семь самок. Я убил самую крупную. Пятнадцать самок, один самец. Я подранил самца.
На миг все опять поверили мне и принялись за поиски, но вера их мгновенно испарилась под палящими лучами солнца, среди высокой, колыхавшейся травы.
— Все самки, — снова объявил Гаррик.
Вандеробо-масай кивнул, разинув рот. Я чувствовал, как спасительные сомнения овладевают и мной. Ведь легче всего было махнуть рукой и не бродить под солнцем по этой голой ложбине и крутому скату. Я сказал М'Кола, что мы осмотрим долину с обеих сторон, кончим свежевать самку, а там уж вдвоем спустимся вниз и разыщем самца. При таком недоверии со стороны моих спутников не имело смысла продолжать с ними поиски.
Мы с М'Кола снова спустились в долину, обрыскали ее вдоль и поперек, как легавые собаки, осмотрели и проверили каждый след. Я очень страдал от жары и жажды. Солнце пекло не на шутку.
— Хапана, — сказал М'Кола.
Поиски оказались напрасными. Самец то был или самка, мы ничего не нашли.
«Может быть, это все-таки самка. Может быть, игра не стоит свеч», — утешал я себя. Мы решили осмотреть еще холм справа от нас, а потом махнуть на все рукой, забрать голову самки и, вернувшись в лагерь, узнать, что нашел Римлянин. Я умирал от жажды и выпил всю флягу до дна. Мы знали, что в лагере воды вволю.
Мы двинулись вверх по холму и в кустах спугнули антилопу. Я чуть было не выстрелил, но увидел, что и это самка. «Вот как они умеют прятаться! — подумал я. — Надо созвать наших людей и еще раз осмотреть все кругом».
Вдруг раздался радостный возглас Деда.
— Думи! Думи! — кричал он пронзительно.
— Где? — Я бросился к нему.
— Там! Там! — кричал Дед, указывая на лес по другую сторону долины. — Вот он! Вот! Вон бежит!
Мы мчались во весь дух, но зверь уже скрылся в лесу на склоне холма. Дед уверял, что это был огромный черный самец с длинными рогами и пробежал он в десяти шагах от него. Несмотря на две раны в брюхе и в спине, он бежал быстро, пересек долину, миновал валуны и поднялся на холм.
Значит, я ранил его в брюхо. А когда он убегал, вторая пуля настигла его сзади. Обессилев, он упал на землю, а мы его не заметили. Когда же мы прошли дальше, он поднялся.
— Вперед! — скомандовал я. Все вошли в азарт и теперь готовы были следовать за мной. Дед, без умолку болтая о самце, сложил шкуру, снятую с головы антилопы, водрузил эту голову на свою собственную, и мы, перебираясь через камни, принялись обшаривать холм. Там, куда указывал Дед, мы нашли очень большой след антилопы — отпечатки широких копыт, которые вели в лес, — и кровь, много крови.
Мы быстро пошли по этому следу, надеясь настигнуть самца и добить его, — в тени деревьев по свежим пятнам крови идти было легко. Но самец продолжал бежать вверх по холму все выше и выше. Мы шли по кровавому следу, который еще не успел подсохнуть, но не могли настичь беглеца. Я упорно смотрел вперед, надеясь увидеть его, если он оглянется, или упадет, или вздумает лесом спуститься с холма; М'Кола и Гаррик отыскивали след, им помогали все, кроме Деда, который плелся в хвосте, неся на седой голове череп и шкуру убитой антилопы. М'Кола нагрузил его еще и пустой флягой, а Гаррик — кинокамерой. Для старика это была нелегкая ноша.
