В отношении вооружения и всего того, что можно отправить водой, т. Шиловым делается. Им оказывается полная помощь для отправки. В отношении маршевых батальонов имеются указания Генштаба использовать [их] для пополнения частей бывшей 48-й армии и потерь моей армии, но если возможно отправить водой, то я согласен, в ущерб себе, дать вам, но боюсь, что если мы их отправим водой, то противник их потопит. Я не хотел бы, чтобы у вас возникла мысль, что я стою на большой дороге и все забираю себе. В отношении Цветаева у меня возникает опасение, что он серьезно может дать отпор противнику.

Лично его не знаю, но, судя по его действию, есть опасения за наш фланг и тыл, поэтому принял меры: выбросил один полк кавалерийский на р. Паша, который бы вел разведку и прикрыл направление к Лодейному Полю и хотя бы вовремя сообщил о появлении противника. Вот все, что я мог сказать. Прошу информировать о вашем положении.

ВОРОШИЛОВ. Сейчас, Григорий Иванович, будем отвечать. У аппарата рядом со мной командующий Ленинградским фронтом тов[арищ] Жуков и начальник штаба фронта тов[арищ] Хозин, оба вчера прибывшие [в] Ленинград. Мы все трое считаем главнейшей вашей задачей в оказании боевого содействия войскам Ленфронта: мощным ударом опрокинуть противника на вашем правом фланге и, овладев Шлиссельбургом, бить врага [в] направлении Мга и далее на запад. Это первое.

Второе: В связи с этой основной задачей нам кажется ваше личное присутствие и руководство этими операциями крайне необходимы, и поездка Ваша на левый фланг сейчас несвоевременна.

Третье: Слияние 48-й с вашей 54-й [армией] мы считаем совершенно правильным.

Четвертое: Не сомневаемся, что вы и товарищи вместе с вами работающие сделаете все от вас зависящее, чтобы противостоящего 54-й армии противника уничтожить и в кратчайший срок соединить свои силы с войсками Ленфронта для дальнейшего разгрома противника.

Пятое: Ваше беспокойство за свой правый фланг и тыл, который прикрывается Цветаевым, совершенно естественно, и нам кажется, что Вы должны уделять этому участку свое внимание. Однако повторяю, главная Ваша задача — концентрировать все силы на ближайшую задачу — уничтожение противника в р[айо]не Шлиссельбурга и Mга.

Шестое: Обстановка на нашем фронте в двух словах следующая. Противник, 11 и 12 сентября прорвав укреп[ленную] линию Красногвардейского УР у Красного Села, оттеснил наши части, которые в настоящее время заняли фронт Ропша, Константиновка, Александровка, Пушкин. [На] направлении Федоровское, что на Московском шоссе к р. Ижора, противник вклинился небольшими силами и пытается расширить прорыв. Вот коротко о нелегкой обстановке на нашем южном секторе обороны г. Ленинграда. Отсюда ты поймешь всю серьезность и крайнюю необходимость максимально быстрого и эффективного содействия твоей армии этому участку нашего фронта. На остальных направлениях фронта ничего существенного не произошло.

Седьмое: Вопросы перевозок грузов, что для нас является, безусловно, чрезвычайно важным, мы будем улаживать через Шилова, которому просим оказывать всяческие содействия.

Восьмое: Авиация нашего фронта, разумеется, должна подчиняться только одному хозяину, т. е. командованию Ленфронта, и всякое «позаимствование» для тех или иных операций должно обязательно согласовываться с нами. Вот, Григорий Иванович, все заключения. Еще раз просьба действовать напористее и без замедлений. Противник, хоть и весьма нахален, все же истрепан до крайности и бить его не только должно — но и можно без особых усилий, если ваши и наши командиры дивизий, полков, батальонов и рот за это возьмутся под нашим руководством, он рухнет.

ВОРОШИЛОВ, ЖДАНОВ, ХОЗИН, ЖУКОВ

ЦАМО РФ. Ф. 217. Oп. 1221. Д. 174. Л. 41–57.

Подлинник

Нежелание принимать ответственность и сталкиваться с ее последствиями приводило к тому, что практически вся иерархия армии старалась переложить вину на «низшие чины»: Сталин — на командующих фронтами, они — на командующих армиями. Кулик поступает так же, более того, уверяя высшее начальство, что он бы не допустил подобных промахов, если бы был вовремя информирован об обстановке. К тому же он делает акцент на том, что докладывает «точную правду». Однако сам демонстрирует привычное для того времени фантастическое отношение к ходу боев. Говоря о тяжелых штыковых сражениях, ликвидации 48-й армии, захвате Шлиссельбурга, он тем не менее хочет переходить к наступлению. Подобный настрой поддерживает и Ворошилов, считая, что противника «можно [бить] без особых усилий», что никак не соотносилось с действительностью и говорило скорее об отсутствии у командования четких планов. Однако ситуация для окруженных войск становилась критической, что объясняло желание «с наскока» отвоевать Шлиссельбург. К примеру, у Ворошилова даже не возникло желания отправить на помощь Кулику части, которые к тому моменту уже отошли за Неву. Командующий Ленфронтом предстает в документе тем, кем его считали в армии, — статистом, пересказывающим мысли других генералов [73].

Отдельные контратаки действительно имели место — в основном за счет героизма бойцов, а не гениальности командования; и общую печальную картину первого этапа войны это нисколько не меняло [74]. Примечательно, что Кулик уже через полгода будет осужден и лишен звания маршала за провалы на Южном фронте.

ЗАПИСЬ ПЕРЕГОВОРОВ

по прямому проводу Маршала Советского Союза

Б. М. Шапошникова с командующим войсками Ленинградского

фронта генералом армии Г. К. Жуковым

14 сентября 1941 г. 03 ч 15 мин

ШАПОШНИКОВ. Здравствуйте, Георгий Константинович! Не откажите рассказать обстановку на вашем фронте и какие мероприятия вами принимаются для восстановления положения. Все.

ЖУКОВ. Здравствуйте, Борис Михайлович! Докладываю обстановку. Обстановка в Южном секторе фронта значительно сложнее, чем казалось Генеральному штабу. К исходу сегодняшнего дня противник, развивая прорыв тремя-четырьмя пехотными дивизиями и до двух танковых дивизий, вышел на фронт Новые Сузи, что южнее Пулково 2 км, Финское Койрово, северная окраина Константиновка, Каупилово, Горелово, Аннино, Капорская Ропша, Глядино и развивает наступление в северном направлении. Район Красногвардейск и дороги, идущие с Красногвардейска в Пулково, также занимаются противником. Таким образом, на этом участке фронта положение очень сложное. Это положение усугубилось тем, что у командования в районе Ленинграда не было никаких оперативных и тактических резервов. Сейчас приходится приостанавливать наступление и развитие прорыва случайными отрядами, отдельными полками и вновь формируемыми рабочими дивизиями. К исходу сегодняшнего дня мною организована на путях движения противника система артиллерийского огня, включительно до привлечения морской, зенитной и прочей артиллерии. Собираю минометы и думаю, к утру смогу на основных направлениях подготовить плотный заградительный огонь. Для взаимодействия с пехотой, которую к исходу дня расположили на вышеуказанном рубеже, привлекаю всю авиацию фронта и КБФ и, кроме того, собираю до сотни танков непосредственно на южной окраине Ленинграда. На линии Мясокомбинат, Рыбацкое, Морской порт развертываю дивизию НКВД, которую усиливаю пока 100 орудиями. Имею в виду в дальнейшем собрать еще не менее 100 орудий. Вот все по обстановке непосредственно под Ленинградом.

На фронте 8-й армии организую удар с целью выхода на Кингисеппское шоссе с тем, чтобы ударом во фланг и тыл оттянуть часть группировки его, [во] взаимодействии с 55-й и 42-й армиями в дальнейшем ликвидировать красносельскую группу противника. Переход в наступление 55-й и 42-й армий рассчитываю провести не раньше 17 числа. Раньше не могу, так как сейчас нет сил. Думаю собрать их за счет вывода из группы Астанина 70-й и 90-й дивизий. Думаю собрать дивизий пять, если удастся в течение двух ближайших дней вывести Астанина. Если не удастся вывести Астанина к этому времени, буду собирать хотя бы три дивизии. Удар на взаимодействие [75] с Куликом буду готовить, но провести его могу только после ликвидации красносельской группировки противника.