Annotation
После смерти сына знаменитый кардиохирург Томас Уитмор получает странное наследство — список из 27 незнакомцев, которых нужно найти. Вместе с девочкой Мэйзи он отправляется в путешествие, где каждая встреча открывает новую сторону жизни человека, которого Томас, как ему казалось, хорошо знал. Эта история — о боли утраты, несказанных словах, прощении и людях, которых мы слишком поздно понимаем по-настоящему.
Ани Еганян
Конец ознакомительного фрагмента.
Ани Еганян
Люди, которых мы не успели обнять
АНИ ЕГАНЯН
ЛЮДИ, КОТОРЫХ
МЫ НЕ УСПЕЛИ
ОБНЯТЬ
Роман
Иногда человек исчезает из нашей жизни.
Но это ещё не значит, что его жизнь закончилась в нас.
СОДЕРЖАНИЕ
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДОРОГА К ЖИВЫМ
Глава 1. Шесть семнадцать
Глава 2. Мэйзи не любит изюм
Глава 3. Человек, который пропустил автобус
Глава 4. Дом, в который ходила Элеонора
Глава 5. Цветы, которые никто не заказывал
Глава 6. Где заканчивается список
Глава 7. Грета запоминает голоса
Глава 8. Человек за стеклом
Глава 9. Один неудачный день
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ТЕ, КТО ОСТАЛСЯ
Глава 10. Пятая дверь
Глава 11. Человек, которому Дэниел не помог
Глава 12. Ирис и пустое место
Глава 13. Разговор, который никто не записал
Глава 14. Счёт из больницы
Глава 15. Девятый человек и чужие ключи
Глава 16. Женщина, не написавшая благодарности
Глава 17. Человек, который не умел просить
Глава 18. Письма, которым не хватило адресата
Глава 19. Сколько стоит открытая дверь
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. НЕВИДИМЫЕ НИТИ
Глава 20. Четыре имени на одной скамейке
Глава 21. Женщина, которая строила мосты
Глава 22. Ночь перед заседанием
Глава 23. Двадцать первый человек
Глава 24. День, когда всё пошло не так
Глава 25. После красивых речей
Глава 26. То, что нельзя оставить в наследство
Глава 27. Человек из последнего вагона
Глава 28. Двадцать шестая
Глава 29. Имя под бумажной полоской
Глава 30. Простая работа живых
Эпилог. Шесть семнадцать
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ. ДОРОГА К ЖИВЫМ
Глава 1. Шесть семнадцать
В шесть семнадцать утра Томас Уитмор обнаружил, что часы на кухонной стене остановились.
Он заметил это не сразу. Сначала привычно поставил чайник, достал из шкафа две чашки и только потом, взглянув на вторую, замер. Белая, с тонкой синей трещиной возле ручки, она принадлежала Элеоноре. Четыре года он не мог приучить себя ставить на стол одну чашку. Иногда отучался на неделю, иногда на месяц, а потом рука сама тянулась к знакомому фарфору.
Томас медленно вернул чашку на полку. Пальцы были крепкими, без дрожи. Ему исполнилось семьдесят четыре, но по утрам он по-прежнему проверял их, словно перед операцией. Левую руку поднимал к свету, правой касался подушечки указательного пальца. Восемь месяцев назад на последней консультации он сказал ординатору: «Хирургу необходимо знать минуту, когда умение перестаёт быть достаточным». Молодой врач решил, что это метафора, и записал её в блокнот. Томас имел в виду буквальный смысл.
За окном шёл дождь. Дом стоял на углу Уиллоу-стрит и маленького тупика, который местные по недоразумению называли Парковой аллеей: там росло всего два клёна, оба больных. Дождь стучал по их облетевшим веткам. На дорожке появилась фигура почтальона в тёмно-зелёной куртке.
В такое время письма не приносили.
Почтальон не позвонил. Просунул в щель ящика плотный коричневый конверт и ушёл, не подняв лица.
На конверте было написано: «Доктору Томасу Уитмору. Лично».
Почерк был детский: большие неровные буквы с непослушными хвостиками. Томас перевернул конверт. Обратного адреса не оказалось.
Внутри лежали два листа бумаги и пожелтевшая фотография. На снимке его сын Дэниел стоял у входа в какую-то мастерскую, одетый в серый свитер, который Томас никогда не видел. Рядом — девочка лет одиннадцати с тёмными волосами. Она корчила рожицу, а Дэниел смеялся так широко, что у него появлялась ямочка на левой щеке.
Томас не видел этой улыбки семнадцать лет.
Его сын умер в феврале. В газетах появилась короткая заметка: сотрудник благотворительной организации погиб в результате дорожного происшествия у моста Святой Анны. Томас перечитал её дважды, затем сложил газету и убрал в нижний ящик письменного стола. На похороны он не поехал. У него были причины, которые ночью казались неубедительными, а к утру вновь становились вполне вескими.
Теперь из фотографии на него смотрел живой Дэниел. Между его рукой и плечом девочки было пространство размером с ладонь — расстояние, которое он мог бы сократить одним движением, но не сокращал. Девочка сама прижималась к нему.
Томас развернул первый лист.
«Здравствуйте, доктор Уитмор. Меня зовут Мэйзи. Я дочь Дэниела Уитмора. Значит, наверное, вы мой дедушка. Я не знаю, можно ли так говорить, если люди никогда не встречались. Если нельзя, я не буду.
Папа умер восемь месяцев назад. Мне двенадцать. Это не опечатка. Я пишу вам потому, что папа оставил двадцать семь имён. Он сказал, что если с ним что-нибудь случится, мне понадобится взрослый, который не испугается вопросов.
Я спрашивала тётю Нору, но она говорит, что некоторые ответы детям знать не нужно. А я думаю, взрослые так говорят, когда сами боятся.
Папа рассказывал, что вы спасли очень много людей. Я нашла про вас статью. Там написано, что у вас золотые руки. Если у вас есть время, помогите мне узнать, зачем папа записал эти имена.
Я не прошу вас любить меня. Только, пожалуйста, не говорите, что очень заняты.
Мэйзи».
Ниже карандашом был добавлен адрес булочной на Милл-роуд и дата: «Суббота, 11 часов. Если вы придёте».
Второй лист представлял собой перечень людей. Томас пробежал глазами по строчкам. Саймон Харпер. Эвелин Вон. Грета Льюис. Джозеф Миллер. Дальше — неизвестные фамилии, названия городов, иногда номера телефонов, иногда только приметы: «железная дверь», «дом за мостом», «ищет синий шарф». В правом нижнем углу стояла цифра двадцать семь, но последняя строчка была закрыта узкой бумажной полоской, аккуратно приклеенной сверху.
Томас подцепил её ногтем. Клей держал крепко. Он уже хотел оторвать полоску, но на обороте заметил слова, выведенные знакомым ему ровным почерком:
«Папа, не начинай с конца. Ты всегда так делал».
Стало тихо. Даже дождь, казалось, отдалился.
Томас сел на край стула и долго смотрел на фотографию. Он думал, что самое ужасное в смерти сына — отсутствие возможности услышать его голос. Ошибался. Ужаснее было обнаружить, что голос оставался всё это время, только он сам отказывался слушать.
На настенных часах по-прежнему было шесть семнадцать. Томас снял их, открыл заднюю крышку и заменил батарейку. Стрелки двинулись. Ему пришлось выставлять время по телефону, и почему-то эта простая операция далась тяжелее, чем все остальные движения утра.
Суббота наступала завтра.
Глава 2. Мэйзи не любит изюм
Булочная «У миссис Брукс» оказалась маленькой, с запотевшими окнами и громким медным колокольчиком над дверью. Томас пришёл в десять сорок семь, чтобы успеть уйти до одиннадцати, если передумает.
Он заказал чёрный кофе и сел лицом ко входу. В кармане пальто лежал конверт. Ночью он достал его не меньше десяти раз, но больше ничего в письме не менялось. Имя Дэниела оставалось настоящим. Слово «дедушка» — тоже.
В одиннадцать две появилась женщина лет сорока, худощавая, с усталым лицом и мокрыми волосами, собранными в пучок. Она держала девочку за руку. Та резко остановилась на пороге и посмотрела на посетителей, словно ожидала увидеть среди них опасного преступника.
