— Рид?.. — Мой голос сдавлен. Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы кто-нибудь из этих мужчин бросился мне на горло.

— Оба вон, — приказывает он Орину и Мэтту. Фиона бьется у его колен, ее пушистые светлые волосы зажаты в его руке. — Охраняйте дверь. Никого не впускать. Убивайте, кого придется.

Убивайте, кого придется?

— Рид. — Меня захлестывает ужас.

По щеке скатывается одинокая слеза. Я замечаю ее лишь потому, что слух охотницы улавливает едва различимый звук падения капли на пол архива, где она впитывается в пыльные нити ковра. Настолько тихо становится в комнате, когда Орин и Мэтт выходят, закрыв за собой двери.

— Я не хотел, чтобы этот разговор состоялся вот так. — Рид смотрит на меня с нежностью. — Но теперь, когда у моего дяди есть собственный сирабракс, которую он собирается использовать завтра ночью… Боюсь, времени у меня больше нет.

— О чем ты говоришь?

— Я не больше твоего хочу, чтобы Каспар открыл Разлом, — отвечает Рид. — Но остановить его можно лишь одним способом: найти Каспийское кольцо. А Лизетт — единственная, кто знает, где оно.

Реальность искажается и складывается заново. Фиона пытается вырваться, на лице написаны отвращение и ярость, но Рид прижимает ее к полу. Не уверена, что мое сердце еще бьется.

— Мне нужно кольцо, Вив. Чтобы спасти тебя. Спасти твою бабушку. Вернуть этот мир в прежнее состояние.

— Все эти одержимые студенты… — Колдун, который сегодня утром покинул Выводок. — Ты работаешь с Орином? Почему он согласился перейти на твою сторону?

— Это мое право по рождению. — В его голосе звучит обреченность. — Для многих в Выводке оно до сих пор кое-что значит.

Фиона содрогается. Кровь и сопли стекают из носа, пока она потрясенно смотрит на Рида.

Время замедляется, пока я соединяю его слова воедино. Понимание приходит внезапно, зловеще, совершенно непривычно. Все, что я считала правдой, меняет очертания.

Мой отец был таким же жестоким, как любой знакомый мне демон, — говорил Рид.

Дикон называл его воплощением зла, которому даже я не могу подобрать определения.

И мое сегодняшнее видение. Каспар, размышляющий о том, как убил собственного брата Маурика, чтобы завладеть Троном Баэля.

— Твой отец был Верховным Таном.

Рид очень медленно кивает.

— Я был его единственным законнорожденным ребенком.

Сила, могущество, переполняющие Дикона и Рида. Наследники Трона Баэля.

— Но Дикон был старшим.

— Он гребаный бастард, — шипит Рид.

Фиона вздрагивает, а я делаю шаг ближе, выставив руки, словно передо мной бешеное животное. Голубые глаза пылают, на лбу выступил пот. Он и есть бешеное животное.

— Не просто бастард, а полукровка. Помесь. — Рид сжимает губы, едва сдерживая ярость. — У моего отца было два сына, но он сказал бы тебе, что сын у него только один.

Я заставляю сердце не сжиматься от боли. Не ради него. Больше никогда.

— Они говорили, что Дикону предначертано величие, хотя само его существование было мерзостью, Вив. Демон, рожденный полукровкой. И все же отец нанял для него лучших наставников. Брал Дикона во все путешествия по дальним странам, во все королевские дворы. Тот повидал мир, набрался опыта, все его любили. Он прекрасно разбирался во всем, что ценил отец, — от пыток до траха… И совершенно не желал править. Все преимущества престола — почти бессмертие, уникальные способности, долг и честь вести множество девиантов к праведности — все это ему наскучило.

— А я с этим смирился. Я никогда не хотел быть орудием жестокости, даже если только так мог заслужить любовь отца. Ему было плевать, что трон принадлежал мне по праву рождения. Знаешь почему?

— Почему? — выдыхаю я.

— Потому что он был девиантом, Вив. Неспособным на добро.

— Может, он и был неспособен на добро, но не все девианты такие, как твой отец, Рид.

Внезапно вся жизнь Рида предстает передо мной с кристальной ясностью. Он родился чутким и вдумчивым. Таким же добрым, как сильным. Как говорил Дикон, не способным убить даже адскую гончую. И за эту доброту его наказывали. Он вырос среди жестокости, убежденный, что хуже своего беспощадного брата, и в итоге возненавидел весь собственный вид.

— Я так ненавидел семью, так ненавидел себя, что был близок к самоубийству. Пока не встретил Тею.

Тея. Женщина, которую он любил. Женщина, которую убил Дикон.

— Я никогда не стал бы производить на свет новых демонов. Никогда не полюбил бы такое же отвратительное существо, как я сам… Но она была лимантрийкой. Совсем не девиантом. Нимфой. Бескорыстной и добросердечной. Мы собирались сбежать.

Я не хочу слышать, что случилось дальше. Детское, иррациональное чувство: если он не произнесет этого вслух, я каким-то образом смогу отменить случившееся.

— И Дикон ее убил. — Слова вырываются из него с болью, одновременно древней и свежей. Фиона морщится, когда Рид дергает ее за волосы, все еще зажатые в его руке. — Он никогда не хотел, чтобы я был счастлив. Вот кого ты называешь своим другом. С кем флиртуешь и рядом с кем спишь.

— Рид…

— Отец сослал Дикона в ад за убийство. Это его уничтожило. — Челюсть Рида напрягается. — Конечно, если бы я убил кого-то дорогого Дикону, отец приказал бы казнить меня. Но я уже рассказывал, как он выделял Дикона.

— Когда Дикона не стало, — медленно произношу я, подбираясь ближе, — ты ведь со временем должен был взойти на Трон Баэля?

— Отец никогда бы этого не допустил. Он презирал меня. Особенно после того, как я опозорил его, влюбившись в лимантрийку. Некоторые девианты говорят, что Каспар оказал ему милость, убив ради трона. Большинство Выводка немедленно перешло на сторону Каспара. Они не считали меня достойным. Я был всего лишь запасным наследником, а их настоящий наследник находился в изгнании. Разумеется, к тому времени Дикон давно сбежал. Я хранил его тайну.

И вовсе не из благородства, как мне когда-то казалось. Он хранил тайну Дикона не ради того, чтобы брата не отправили обратно в ад, а чтобы не пришлось смотреть, как тот взойдет на престол. Или откажется от него. Что бы ни ранило сильнее.

— И что теперь? Спустя столько лет ты задумал переворот? При чем тут вообще Фиона… — цежу я сквозь зубы, заставляя себя не смотреть на нее. Если жажда крови возьмет верх, мы обе погибнем. — При чем тут студенты, которых подчинил твой колдун…

— Нет, — тихо отвечает он, ослабляя хватку на Фионе. Качает головой, словно хочет начать разговор заново. Вся эта вскрывшаяся ярость, все то, о чем он так и не успел мне рассказать, явно захлестнули его. Увели в сторону от того, что он собирался сказать. — Мне не нужен трон, Вив. Я хочу все исправить. Хочу спасти тебя. Спасти этот мир и людей, которые мне дороги. Которые дороги тебе.

— Почти два столетия я служил Выводку моего отца, надеясь, что однажды, несмотря на отвращение к самому себе, найду способ наказать их всех… чтобы Тея могла мной гордиться. И тогда Каспар отправил меня в Харкер. Не убить Эдгара, а помочь ему найти эона.

Пять лет назад… когда Норе исполнился бы двадцать один год. Каспар отправил Рида сюда искать старшую дочь Дэвида Каделла, полагая, что она могла унаследовать дар и поступить в университет. Все внутри меня увядает.

— Это был свет в конце туннеля. То, чего я всегда хотел. Сирабракс, силой которой я мог бы распоряжаться.

— Зачем? Ты постоянно говоришь, что трон тебе не нужен. Ты ненавидишь девиантов. Презираешь собственную сущность. Что бы ты сделал с такой силой, кроме как убил их всех?

Смирение на его лице заставляет кровь заледенеть.

— Нет…

Фиона широко распахивает глаза, глядя на Рида.

У меня не находится слов. В ушах ревет тишина. Дикон. Уорд. Баз…

— Ты не собираешься устраивать переворот… Ты хочешь использовать сирабракс, чтобы убить всех девиантов.

— Я тот же человек, в которого ты влюбилась, Вив. Тот же мужчина, который учил студентов этой школы сражаться со злом, бродящим по земле. Возможно, ты не веришь в мою цель, но чем она отличается от того, что ты делаешь каждый день?