И все же Дикон был защитником, воином, рыцарем, повелителем диких существ и кем там еще за свою долгую жизнь, поэтому, думаю, необходимость забаррикадировать нас помогает ему почувствовать себя полезным. И я благодарна ему за это. Сама я тоже не умею сидеть сложа руки и ждать, пока драка придет ко мне.

За время поисков мне попадаются лишь две интересные вещи: книга о шумерских реликвиях, которая пригодится, если самого кольца здесь нет, и покрытая пылью катушка старой кинопленки. Спереди к ней приклеена машинописная надпись: La Douleur Exquise, first cut. Я вытряхиваю содержимое холщовой сумки, набитой перчатками для работы с артефактами, и кладу туда обе находки. Затем возвращаюсь к поискам.

— Его здесь нет, — в шестой раз говорит Дикон, поднимая картотечный шкаф, чтобы поставить его перед сооруженной баррикадой.

Я замираю, перебирая кожаные записные книжки охотников семидесятых годов. Под кожей поднимается злость. Но я подавляю ее глубоким вдохом и отпускаю бумаги. Он не виноват, что прав. С чего я вообще решила, будто мне повезет? За последний год мне ни разу не повезло. Я обречена и лишь обманываю себя, думая, что даже если существует способ избавиться от этого проклятия, я сумею до него добраться. Никко, скорее всего, мертв, русалки говорят загадками, мы перерыли весь университет… Держу пари, Дикон с самого начала знал, насколько все безнадежно. Надежда, бурлившая внутри меня, превращается в едкую горечь.

Когда я уныло опускаюсь на пол, Дикон говорит:

— Тебе стоит поспать.

— Ты мне что, отец? — огрызаюсь я.

Он открывает рот, но я тут же обрываю его:

— Даже не думай.

Дикон хмурится.

— Твоего отца убили демоны. Даже мне это не кажется сексуальным.

Я сжимаю губы и отвожу взгляд, оглядывая комнату, лишь бы не встречаться с ним глазами. На полу в чулане Дикон устроил небольшую лежанку. Подушка с деревянного рабочего стула. Вместо одеяла — его кожаная куртка.

— Как благородно.

Я пытаюсь вложить в слова сарказм, но они звучат чуть теплее, чем хотелось бы.

— Не намочи трусики от восторга. Здесь слишком жарко для кожи.

Тяжесть этой ночи обрушивается на меня, словно разразившаяся грозовая туча. Звуки Дикона с Динь-Динь, кровожадность, вампир, когти Финна, погоня на такси, охотники в чаще. Столько адреналина, столько потерянной крови, и никаких результатов. А теперь я в бегах сильнее, чем когда-либо.

— Ладно, — уступаю я. — Может, совсем ненадолго.

Я неохотно забираюсь в чулан, но в конце концов признаю поражение и ложусь на пол. Отсюда архив кажется еще темнее. С трех сторон меня окружают шкафы с запертыми документами, а я лежу слишком низко, чтобы увидеть зазубренный серп луны, выглядывающий сквозь соборное окно в соседней комнате. Веки тяжелеют, кости ноют от усталости. Теперь, когда меня ничто не отвлекает, я сильнее чувствую холод и жалею, что мы не можем включить отопление на полную мощность, не выдав своего присутствия. Меня пробирает дрожь, и я плотнее укутываюсь в куртку Дикона.

Чтобы отвлечься от стучащих зубов, я наблюдаю за ним.

Он двигается уверенно и экономно, мышцы спины едва напрягаются, когда он один за другим поднимает тяжелые книжные шкафы. Лунный свет очерчивает округлые бицепсы под белой футболкой, изящный нос, полные губы.

— Откуда ты узнал, что моего отца убили демоны?

Дикон вытирает пот со лба и поворачивается ко мне.

— Каспар не стесняется хвастаться своими достижениями. То, что его колдун убил знаменитого охотника Дэвида Кэделла, считалось настоящим подвигом.

Мысль о том, как Каспар и Дрисколл праздновали самый страшный момент моей жизни, заставляет кровь вскипеть. Я сажусь, прислоняясь спиной к дальней стенке чулана. Спать больше не хочется.

— Я видела, как он умер.

Дикон обдумывает мои слова. Затем садится на слишком маленький для него рабочий стул напротив и подкатывается к краю чулана.

— Как?

— Пошла с ним на обычную охоту. Выводок загнал нас в ловушку. Он спрятал меня в грузовом контейнере, чтобы защитить.

Чувства сдавливают горло так сильно, что я едва могу говорить.

— Он был моим лучшим другом, а я ничего не смогла сделать, чтобы его спасти.

Я подтягиваю колени к груди и в сотый раз жалею, что у меня больше нет медальона.

— Мне было десять лет.

Челюсть Дикона напряжена.

— Мне жаль.

Я знаю, что он искренен. И также знаю, что, представься Дикону возможность, он сам убил бы моего отца той ночью ради души охотника. Во мне поднимаются противоречивые чувства — нежность и стыд.

— Ты ничего не могла сделать, — говорит он спустя некоторое время.

Не впервые мне говорят, что я ни в чем не виновата. Но их там не было. Они не знают, как я могла помочь. Насколько сильной была уже тогда.

— Я серьезно.

На фоне затуманенной луны он выглядит почти рассерженным.

— Может, ты и тогда была такой же свирепой маленькой чертовкой, но ни один десятилетний эон не смог бы справиться с Каспаром и его людьми. Скорее всего, ты подарила отцу самое дорогое, что у него было, — возможность умереть, зная, что его смерть спасла тебе жизнь.

Что-то сжимается вокруг моего сердца, лишая меня дара речи. Почти за десять лет я ни разу не смотрела на случившееся с этой стороны.

— По крайней мере, ты любила своего отца, — добавляет он с невеселым смешком.

— В каком смысле? Вы же с отцом были не разлей вода.

Дикон кивает, словно ожидал именно такого ответа.

— Это Рид тебе рассказал.

— Он солгал?

— Нет. — Дикон разглядывает свои руки. — Пожалуй, нет. Но это не значит, что отец мне нравился.

— Почему?

Некоторое время он молчит, и я не тороплю его.

Меня воспитывало чудовище, — однажды сказал мне Рид. Еще он говорил, что Дикон ничуть не лучше.

— Моя мать не была его женой, — произносит он, изучая замысловатое переплетение нитей старинного ковра у своих босых ног.

Я даже не заметила, когда он снял обувь.

— Она даже не была демоном… Она была гарпией.

От этого признания я так резко подаюсь вперед, что собственными коленями выбиваю из себя воздух.

Дикон… полукровка? Все это время я считала его демонической знатью. Вершиной пищевой цепочки. Исключением из правил, раз он не состоял в Выводке. Честно говоря, удивительно было даже то, что он им не руководил.

Но тут меня поражает другая, еще более озадачивающая мысль. Гарпия и демон…

От такого нечестивого союза может родиться только гарпия. Мы проходили это в самый первый день занятий в Харкере.

— Это… невозможно.

— Мне ли не знать. — Дикон горько смеется. — Отец был недоволен. Он спал с гарпиями именно потому, что они не могли родить ему сыновей. А я оказался…

Мерзостью. Но я не смею произнести это вслух.

— Неожиданностью. Отец заявил, будто она его соблазнила. Гарпий не слишком уважают в кругах девиантов.

Это я тоже помню. Из-за их связи с астральным планом. Они черпают силу из множества лимантрийских источников, таких как асфодель и лотосы.

— Его жена поверила этой истории, и он изгнал мою мать. Я не видел ее снова несколько столетий.

Эту мысль почти невозможно вынести. Маленький Дикон, наверняка уже тогда с копной алебастровых волос, вырванный из материнских объятий лишь за то, кем родился. Чувство вины, которое я бы несла на его месте…

Внезапно бесконечная вереница милочек, входящих и выходящих из «Лихорадочного сна», приобретает душераздирающий оттенок. Он такой же, как все остальные, страдает от того, что родитель его отверг. Пытается заполнить пустоту, которую невозможно заполнить. Я позволяю себе откинуться на стену чулана, пока новые сведения оседают в уголках сознания. Пыль, которую можно будет рассмотреть позже.

— Меня воспитывала женщина, которая… — Дикон прижимает широкую ладонь к бедру. — Которая меня просто ненавидела. И не без причины.

Он по-прежнему подается ко мне, словно инстинктивно хочет оказаться ближе, но стул ему мешает.