Но ход хороший.

— Слышала пешку? — обращается Финн к своему ферзю. — Давай.

Пожилая женщина с опущенными глазами, спотыкаясь, направляется к разъяренному, отчаянно вырывающемуся королю. Члены Выводка Финна бросаются удерживать его.

— Мат, — рычит Финн, не сводя глаз с джинна.

Тот выдержал пытки и ничего не рассказал о девушке-эоне, которую уже убитый член Выводка Финна видел в его ресторане. Сегодня ночью джинн должен был умереть. Но, возможно, Финн все это время неправильно пытался его сломить. Возможно, этот человек мог бы оказаться полезным, предложи ему подходящую сделку. В конце концов, он только что спас Орину жизнь и даже не подозревает об этом.

— Прекрасно сыграно, мой повелитель, — говорит Орин.

Но Финн уже спустился на доску и крадется к королю. Пот увлажняет его кожу. В глазах пылает ярость. Финн даже не слышит мольбы мужчины. Не за собственным ликующим смехом. Не из-за жара, охватившего все тело. Не из-за предвкушения вкуса следующей души.

С джинном он разберется чуть позже.

Удовольствие всегда выше дела.

Когда я резко распахиваю глаза, боль в спине… Она такая же сильная, как и прежде. Нет, хуже. Пронзительная. Словно что-то раздирает кожу изнутри. Пот липнет к телу, ладони и шея зудят, будто у меня жар. Меня буквально выворачивает от желания убивать.

С трудом сползаю с кровати и тянусь за телефоном, но обнаруживаю, что в ладони зажат Исчадие ада. Голова раскалывается. В груди бушует огонь. Откуда-то из удушающей темноты спальни доносится хохот Финна.

— Эй! — рявкаю я.

Его когти щелкают друг о друга. Цок, цок, цок…

— Покажись, трус!

Пульс учащается. Я не уверена, что он здесь. Не уверена даже, где нахожусь сама.

Мне нужно охотиться.

Найти демона. Искалечить. Расчленить. Заставить страдать…

Выскользнув из комнаты, я не имею никакого плана. Из-за неотступного желания и неистовой боли почти не могу думать. В ушах эхом раздается злобный, ликующий смех Финна.

— Его здесь нет, — шепчу себе. — Его здесь нет.

Мне необходимо вонзить острое лезвие во что-нибудь слабое и скулящее. Меня тошнит от самой себя. И все же мне мало.

Я спотыкаюсь, проходя мимо дивана, над которым Финн нависает над спящими Пенни и Софией. Когти подняты, зубы блестят в лунном свете…

Нет…

Я яростно трясу головой. Крепко зажмуриваюсь. Пытаюсь вдохнуть запах чистого постельного белья и залежавшегося попкорна. Когда открываю глаза, Пенни и София по-прежнему крепко спят на диване, но Финн исчез. Копна белокурых кудрей Пенни. Медная челка Софии, растрепанная во все стороны и слегка колышущаяся от дыхания. Одни. В безопасности.

Выбирайся в город. Выбирайся в город, пока случайно не убила кого-нибудь в этом доме.

Мне удается миновать кухню и почти пройти столовую. Я морщусь, меня шатает…

— Тайком сбегаешь на свидание с мальчиком? — укоризненно цокает Дикон. — Разве ты не знаешь, юная леди, что наказана и должна сидеть дома?

Я даже не заметила, что он стоит позади. Настолько у меня поехала крыша. Если мои чувства эона и подали сигнал, я его пропустила. Эта мысль немного отрезвляет: в таком состоянии я не способна даже защитить себя. Какой бы сильной ни была моя кровожадность эона, раньше она никогда не поглощала меня настолько, чтобы я не заметила гудения под кожей, предупреждающего о приближении хищника.

Обернувшись, я заставляю лицо принять невозмутимое выражение. Но от боли не могу вымолвить ни слова. Боюсь, что вцеплюсь ему в горло. Впечатаю его изящную челюсть в тяжелый каменный стол, который он, вероятно, как раз собирался поднять во время очередной одинокой, изнурительной ночной тренировки. И все это пока Динь-Динь спит в его постели. Голая, удовлетворенная…

Внезапно мысль впечатать его челюсть в стол кажется не такой уж плохой.

Дикон вздыхает, ставя бутылку воды.

— Опять убийственные шалости?

Не в силах нормально вдохнуть, я приваливаюсь к столу, с трудом удерживаясь на ослабевших ногах.

Убей его…

Выражение его лица меняется. Беспокойство.

— Почему ты не сказала, что становится хуже?

Но моя ярость уже начинает переливаться через край. Зрение застилает красная пелена. Потребность, желание…

— Мне как-то трудно сосредоточиться на симптомах, — выдыхаю я, — когда сосед по комнате каждую ночь трахает за стеной новую девушку. Причем громко.

— А что тебе в этом не нравится, сладкая?

Я вздрагиваю от ласкового обращения. От того самого, которым он награждает всех своих любовниц. Ярость пробегает по конечностям.

— Не называй меня так.

Брови Дикона сходятся, словно он совершенно не понимает, почему меня это задевает.

— Пойдем, Девушка с татуировкой сирабракса. За мной.

Куда? Чтобы меня привязали, пока приступ не пройдет? Чтобы я дралась с ним? Чтобы поддаться искушению и убить невинного?

— Я никуда с тобой не пойду.

Дикон резко и коротко вдыхает.

— Тебе это необходимо, Вивьен. Ты вся изнываешь.

— Не говори мне, что мне нужно.

Я пытаюсь звучать твердо, но из-за боли с губ срывается тихий стон.

— Да и что ты вообще об этом знаешь?

Его лицо становится решительным.

— Ты…

Он качает головой. В этой темноте, когда мы здесь только вдвоем, он ничуть не меньше похож на создание ночных кошмаров, чем любой девиант, с которым мне доводилось сражаться.

— Знаешь, я слышал тебя той ночью.

Его голос действует как наркотик, способный перевернуть сознание.

— Когда ты наблюдала за мной в спортзале. Твое учащенное дыхание. Жадный стук твоего маленького сердечка.

Я невольно ахаю. Спину пронзает мучительная пульсация.

— Тогда я не подумал…

Он качает головой, и в его глазах появляется что-то новое.

— Есть и другие способы удовлетворить эти потребности. Если ты об этом просишь.

И я ничего не могу с собой поделать. Думаю, что, возможно, все, что Дикон мог бы со мной сделать, избавило бы меня от этой боли — этого желания — так же быстро, как убийство. Но я отталкиваю этот порыв. Наверняка это говорит безумие.

— Единственное, от чего билось мое сердце, — непреодолимое желание вспороть тебе брюхо.

Он делает шаг вперед и оказывается слишком близко. Черная вишня, табак, секс и насилие. Цвета смешиваются со звуками. Стоны, скулеж, всхлипы.

— Ты сводишь меня с ума, знаешь об этом?

В его глазах и голосе пылает грубый, обжигающий жар. Что-то дикое, жаждущее и ненасытное. Я не спрашиваю, откуда он знает, что на этот раз удара ножом под ребра будет недостаточно. Прежде чем успеваю вывернуться, он хватает меня за запястье и тащит по коридору.

— Отпусти.

Я извиваюсь. Его кожа обжигает мою.

— Тебе нужно выпустить пар.

В голове вспыхивает картина: наша кровь разбрызгана повсюду, и уборщикам «Лихорадочного сна» предстоит ее отмывать. Мне приходится буквально стряхнуть с себя притягательность этого зрелища.

Когда мы вываливаемся на улицу, я вижу собственное дыхание в холодном воздухе. Черты Дикона скрыты тенями, но его взгляд разрушителен. Неумолим. Я не могу от него скрыться. Не могу скрыться от самого Дикона. Ярость оттого, что эти больные желания возникли против моей воли, борется с ужасом от того, что я вижу их отражение в его глазах.

— Я сама на себя не похожа.

Его ледяные глаза пылают жарче огня.

— Иди охоться.

— А Финн? Каспар? Старейшины, Выводок…

— Для этого я здесь.

Я щурюсь, разглядывая часовую башню на севере. Чуть больше двух ночи.

Ноги начинают двигаться прежде, чем я успеваю это осознать. Я крадусь по улицам города, который люблю и который поклялась защищать. Кто-то прямо сейчас молится о чуде, и этим чудом стану я. Кинжалы поют в моих ладонях. Я ступаю быстро и бесшумно, а Дикон без малейшего усилия следует позади, словно Хаунд. Сторожевой пес. Рыцарь за спиной своей королевы.

Я ищу нечто ночное. Нечто порочное… Резко останавливаюсь на углу улицы, заваленной мусором. Закрываю глаза и позволяю телу говорить. Позволяю боли вести меня. В сознании вспыхивает образ острых белых клыков и жестоких, соблазнительных глаз.