— Во что превратили мою холостяцкую берлогу? — протягивает Дикон за дверью.

София недовольно переводит взгляд обратно на телевизор. Даже то, что он спас мне жизнь, не смягчило ее отношения к Дикону. А может, это и есть ее смягчившееся отношение — полное безразличие.

Не то чтобы он мог подкрасться ко мне незаметно — способности эона и все такое. Но даже когда я знаю, что Дикон рядом, его низкий, хрипловатый голос все равно умудряется перехватить мне дыхание. Хаунд навостряет уши и начинает вилять хвостом. Как бы мне хотелось, чтобы мое сердце не реагировало похожим образом, но стоит встретиться с ледяными голубыми глазами Дикона, как становится ясно: дело безнадежное.

На нем снова те серые спортивные штаны, которые я мысленно окрестила его секс-штанами, потому что он неизменно надевает их, когда приводит девушек. Но сегодня на нем еще и бейсболка козырьком назад, а в сочетании с сигаретой за ухом и татуировками на шее это кажется особенно несправедливым. Я крепко сжимаю ноги.

— Ого, прямо мечта! — восклицает миниатюрная блондинка в зеленом платье, выглядывая из-за его плеча. Ее руки свободно обвивают его талию. — Девичник дома!

Пенни с энтузиазмом кивает, но мы с Софией только стонем.

— Пытаемся поднять себе настроение, — признается ей София, по-прежнему избегая взгляда Дикона. — Пока с переменным успехом.

Я отпиваю вино.

— Так что, если подумать, у нас тут скорее спиритический сеанс.

Девушка явно не понимает шутки, и я ее не виню. Она же Динь-Динь. С чего бы ей быть мрачной и угрюмой?

— Что ж, — говорит Дикон, скользя взглядом по моим обнаженным ногам от щиколоток до бедер, прежде чем полуприкрытые глаза останавливаются на моем лице. Он подмигивает. — Постараемся не шуметь. Не хотелось бы разбудить мертвецов.

Когда он закрывает дверь, София раздраженно выдыхает:

— Это подмигивание было просто непристойным.

— Ага, — соглашаюсь я, сворачиваясь клубочком и укладывая голову на Хаунда. — Он отвратителен.

Но она имела в виду совсем другое, и мы обе это знаем. Мой взгляд падает на фотографию улыбающегося Рида на прикроватной тумбочке, и живот болезненно скручивает. Наверное, стоит ее убрать. Если бы он собирался вернуться ко мне, думаю, давно бы это сделал.

У Софии звонит телефон. Она шарит среди простыней, находит его и включает громкую связь.

— Привет, Питер, — вздыхает она.

Мы с Пенни тоже здороваемся.

— У нас тут вечер жалости к себе.

— С чего вдруг?

София смотрит на меня как на предводительницу нашего унылого сборища, и я с радостью принимаю эту роль.

— Пропавший парень, потерянный в желудке нага медальон отца, магия, способная уничтожить мир, вживленная мне в спину, главный злодей-девиант и верховный суд эльфов, охотящиеся за мной и всеми, кто мне дорог, никаких успехов в поисках кольца… Выбирай что нравится.

— Можешь еще добавить противоречивые чувства к злому брату пропавшего парня, — подсказывает ему София.

Пенни ахает с почти театральным размахом.

— Нет, — вмешиваюсь я, чувствуя, как кожа становится горячей и липкой. — Нельзя. Прошу вычеркнуть это из протокола.

Питер смеется на другом конце линии.

— Считай, вычеркнули.

— А я под домашним арестом, — уныло добавляет Пенни.

— Потому что пыталась в одиночку сражаться с нагом, — говорит София, испепеляя ее взглядом.

Пенни пристыженно кивает, хотя я уже сказала ей, что с той ложкой она была чертовски крута.

— А я спала с преподавателем, который пытался убить мою лучшую подругу, — добавляет София с наигранной бодростью. — Так что успехи у нас у всех просто выдающиеся.

— Горжусь своими девчонками, — раздается из динамика голос Эллиота.

Рядом с ним кто-то шикает, и Питер понижает голос.

— Мы с Эллиотом в библиотеке. Кажется, кое-что нашли.

Я резко выпрямляюсь. Наконец-то. Хорошие, мать их, новости.

— Выкладывай.

— Никко случайно не говорил, что кольцо шумерское? Потому что в этой книге упоминается шумерская реликвия под названием Каспийское кольцо…

— Нет, — отвечает за меня София, пока Пенни поправляет полоску лака на ее мизинце.

Мы столько раз разбирали, что Никко сказал, а чего не сказал, что все уже знают ответ наизусть.

— О его происхождении он ничего не говорил.

Эллиот уточняет:

— А Мер сказала только…

— «Лента освещает чердак», — заканчивает Пенни.

Но название «Каспийское кольцо» кажется мне знакомым. Что-то мы проходили на занятиях Донмер, хотя я не помню, чтобы оно имело отношение к сирабраксу.

— Спросите завтра Донмер об этом кольце. Возможно, она упоминала его на «Рунах, реликвиях и чарах» до того, как я перестала ходить на занятия.

— Сделаем, — отвечает Эллиот.

Из-за стены за нашими спинами доносится странный звук, и мы с Софией одновременно резко оборачиваемся, насторожившись.

— Спасибо, ребята, завтра поговорим, — говорит им София и завершает звонок.

Мы обе прислушиваемся к тишине, нарушаемой лишь музыкой из колонок.

— Ненавижу, когда вы так делаете, — говорит Пенни.

София подается вперед.

— Ты ничего не слышишь?

— Нет, — отвечает Пенни, ставя желтый лак на прикроватную тумбочку. — Я вообще никогда ничего не слышу, не вижу и не чувствую запахов. По крайней мере, когда все вы что-нибудь замечаете.

Впервые мне приходит в голову, что Пенни, возможно, чувствует себя лишней из-за того, что объединяет всех остальных. Несколько месяцев назад она уже испытывала нечто подобное, когда после поступления в Харкер я сблизилась с новыми друзьями. Мысленно обещаю себе впредь поменьше разговаривать на охотничьи темы.

— Кстати, Пен. — Я пытаюсь сменить тему, забыв о загадочном звуке. — Ты вообще общалась с Клодом после расставания?

— Немного. Он постоянно пишет, предлагает «встретиться и поболтать». Но я же сейчас никуда не могу ходить, поэтому просто отвечаю, что занята…

Позади нас снова раздается шум. Похожий на глухие удары.

Хаунд просыпается и садится, настороженно глядя перед собой.

— Ладно, вот это я услышала, — говорит Пенни.

— Выключи музыку, — просит София.

Я отключаю портативную колонку на кровати.

Звук повторяется снова и снова, пока до меня наконец не доходит, что это такое. И тут мне кажется, что меня сейчас стошнит. Следующие несколько ударов сопровождаются тихим, прерывистым стоном, и София вскакивает на кровати.

— О боже, они трахаются.

Пенни бледнеет.

— Кто? Уорд?

— Что?

Я удивленно смотрю на нее, пораженная истерическими нотками в голосе.

— Нет. Это комната Дикона.

— А-а, — произносит она, но облегчение в ее зеленых глазах невозможно не заметить.

Попалась.

— Нам не стоит подслушивать. Включите музыку обратно.

Но мы с Софией ничего подобного не делаем. Звуки то усиливаются, то затихают. В основном слышно Динь-Динь, но время от времени до нас доносится и низкий, хриплый стон. Я узнала бы голос Дикона, даже находясь за семнадцать комнат отсюда. Узнала бы по тембру. По ритму. По насыщенности. По тому, как он разносится вокруг и оседает где-то глубоко в костях.

Прямо сейчас он внутри другой женщины…

И мне хочется вырвать себе глаза.

Я резко встаю, словно могу сбежать от собственного предательского мозга. София и Пенни смотрят на меня так, будто я собираюсь совершить что-то безумное. Возможно, так и есть.

— Давайте спустимся в «Лихорадочный сон».

— Вив, — говорит София, нахмурившись. — Тебе нельзя никуда выходить. К тому же вечеринка уже идет прямо за стеной.

Словно по сигналу, Динь-Динь жалобно постанывает. В моей голове вспыхивает образ прекрасных рук Дикона — сильных, с выступающими венами, иногда покрывающихся переливчатой чешуей и заканчивающихся смертоносными когтями. Они медленно скользят по плечу, вниз по стройному животу, по бедрам…

— Но там же безопасно, правда? Поэтому мы с Пенни здесь и живем?

Я уже на ногах, стягиваю с себя спортивные штаны. На Софии огромная футболка с концерта Уилли Нельсона, которая, подозреваю, даже не ее.