— G.N.?

— Так их здесь называют. На велосипедах, в форме цвета хаки, с черной кожаной кобурой. Пришлось поглотить улику.

— Поглотить?

— Извини. Поскольку я ее «поглотила», у меня начал заплетаться язык.

— С абсентом следует быть осторожнее.

— Наоборот. В голове появилась такая легкость.

— И только?

Он закончил приготовление абсента для девушки. Напиток получился крепким.

— Можешь пить, — сказал он. — Меня не жди.

Она сделала большой глоток, после чего он взял у нее бокал и попробовал сам.

— Благодарю, мадам. То что надо, чтобы взбодриться.

— Ну тогда приготовь для себя, чтец газетных вырезок, — сказала она.

— И как это понимать? — спросил молодой человек.

— Я ничего не говорила.

Однако она сказала это, и он продолжил:

— Перестань поминать мне эти вырезки.

— Почему? — громко произнесла она, склонившись к нему через стол. — Почему я должна перестать? Только потому, что сегодня утром ты писал? Ты думаешь, я вышла за тебя, потому что ты писатель? Думаешь, я вышла за тебя и за эти вырезки?

— Ладно, остальное выскажешь, когда мы останемся одни.

— Будь уверен, молчать не стану.

— Догадываюсь.

— Тут и догадываться нечего. Можешь не сомневаться.

Дэвид Борн поднялся, снял с вешалки пальто и не оглядываясь вышел за дверь.

Кэтрин подняла свой бокал и маленькими глотками пила абсент.

Дверь распахнулась, на пороге появился Дэвид и прошел к столу. Он был в пальто, boina низко надвинут на лоб.

— Ключи от машины у тебя?

— У меня.

— Могу я их получить?

Она отдала ему ключи.

— Не глупи, Дэвид. Просто сегодня шел дождь, и ты был единственный, кто вздумал в такую погоду работать. Сядь.

— Ты этого хочешь?

— Пожалуйста.

Он сел. «Как все бессмысленно, — думал он. — Вместо того чтобы уйти, сесть в эту проклятую машину и убраться отсюда и послать Кэтрин ко всем чертям, ты вернулся, чтобы взять у нее ключи, и теперь сидишь перед ней как последний идиот». Он взял свой бокал и отпил. Абсент по крайней мере хорош.

— Какие у тебя планы на ленч? — спросил он.

— Я заранее согласна на все, что ты предложишь. Ведь ты еще любишь меня, правда?

— Не говори ерунды.

— Отвратительная ссора, — сказала Кэтрин.

— И кстати, первая.

— Это я виновата, что опять начала донимать тебя с этими вырезками.

— Ни слова больше об этих чертовых вырезках.

— Все из-за них.

— Просто ты постоянно думала о них, когда пила. Ты заговорила о них из-за того, что пила.

— Не знаю, с чего меня понесло. Ужасно. На самом деле это была всего лишь шутка. Признаю: неудачная.

— Раз ты заговорила об этом, значит, все время держала это в голове.

— Ну ладно. Мне казалось, мы покончили с этим.

— Да.

— Тогда зачем говорить об этом снова и снова?

— Не надо нам было пить абсент.

— Не надо. Конечно. Особенно мне. Тебе-то он только на пользу. Разве нет?

— Так и будем продолжать? — спросил он.

— Я-то уж точно собираюсь остановиться. Это уже просто скучно.

— «Скучно» — единственное слово в английском языке, которого я не выношу.

— Тебе повезло, что в английском языке есть только одно такое слово.

— О, черт. Ешь свой ленч без меня.

— Нет. Одна я не буду. Мы пообедаем вместе и будем вести себя как цивилизованные люди.

— Хорошо.

— Извини. Я действительно хотела пошутить — к сожалению, неудачно. Правда, Дэвид, это была только шутка.

Когда Дэвид проснулся, сильный отлив обнажил берег, яркое солнце освещало пляж и темно-синее море. Горы очистились от облаков, ярко зеленели умытые дождем холмы. Кэтрин еще спала. Дэвид смотрел, как она ровно дышит, как блики солнца играют на ее лице, и удивлялся, как можно спать, когда тебе прямо в глаза светит солнце.

Он сполоснулся под душем, побрился, почистил зубы. К этому времени он уже был не прочь позавтракать, но, натянув брюки и свитер, достал тетрадь, карандаши и точилку и сел за стол у окна, выходившего на устье реки, на другом берегу которой начиналась Испания. Он начал писать и сразу забыл и о Кэтрин, и о том, какой чудесный вид за окном; сегодня ему улыбалась удача, и, как всегда в такие моменты, слова сами ложились на бумагу. Он описал все точно, как было, но зловещие тени обозначил едва заметно: так легкая зыбь в безмятежном море обозначает подводные рифы.

Какое-то время он работал, потом взглянул на спящую Кэтрин: теперь ее губы изогнулись в улыбке; в распахнутое окно на кровать падал прямоугольник света, ярко выделяя шоколадное тело и каштановую голову Кэтрин на фоне белизны смятой простыни и нетронутой подушки. «На завтрак мы уже опоздали, — подумал Дэвид. — Оставлю Кэтрин записку и спущусь в кафе: закажу себе café créme[17] и еще что-нибудь». Но пока он убирал в портфель работу, Кэтрин проснулась, подошла к нему, обвила руками, поцеловала в шею и сказала:

— Я — твоя ленивая обнаженная жена.

— Зачем ты проснулась?

— Не знаю. Скажи, куда ты собрался, и через пять минут я буду готова.

— Хочу перекусить в кафе.

— Иди, я тебя догоню. Ты что — работал?

— Да.

— Удивительно. И это после всего, что вчера было. Я горжусь тобой. Поцелуй меня и посмотри, как мы смотримся в зеркале.

Он поцеловал и посмотрел в огромное зеркало, висевшее на двери ванной комнаты.

— Очень приятно не чувствовать на себе лишней одежды, — сказала она. — Будь умницей и постарайся добраться до кафе, не попав в передрягу. Мне закажи oeuf de jambon[18]. И не жди. Ты и так не смог из-за меня нормально позавтракать.

В кафе он нашел местную утреннюю газету и вчерашние газеты, доставленные из Парижа. Ему принесли кофе с молоком, байоннскую ветчину и прекрасное большое свежее яйцо, которое он щедро посыпал грубо помолотым перцем и намазал горчицей, прежде чем взрезать ложечкой желток. Кэтрин все не шла, и Дэвид съел ее яичницу, не дожидаясь, пока она остынет, подчистив тарелку кусочком свежеиспеченного хлеба.

— Пришла мадам, — сообщил официант. — Я принесу ей другую тарелку.

Кэтрин надела юбку, кашемировый свитер и нитку жемчуга. Она помыла голову, но лишь слегка подсушила ее полотенцем, отчего распрямившиеся влажные волосы казались темнее и почти не отличались от ее поразительно загорелого лица.

— Какой прекрасный день, — сказала она. — Извини, что задержалась.

— Куда ты так нарядилась?

— Хочу съездить в Биарриц. Если хочешь, поедем вместе.

— Судя по всему, ты собиралась ехать без меня.

— Да. Но я буду рада, если ты присоединишься.

Он встал, и она сказала:

— Я собираюсь привезти тебе оттуда сюрприз.

— Не надо.

— Нет, надо. Он тебе понравится.

— Тогда я поеду с тобой, чтобы ты не натворила еще чего-нибудь.

— Нет. Лучше я поеду одна. Не жди меня на ленч: я вернусь во второй половине дня.

Дэвид почитал газеты, потом прошелся по городу в надежде присмотреть дом, сдающийся в аренду, или место, где захотелось бы жить. Недавно отстроенный район показался ему симпатичным, но совершенно безликим. Ему очень понравились вид на залив и на дельту реки у границы с Испанией, и серые камни замка Фуэнтеррабья, и сияющие белизной домики вокруг, и коричневые горы, отбрасывающие синие тени. Странно, что дожди закончились так быстро; должно быть, основной фронт прошел южнее над Бискайским заливом, а их зацепило лишь краем. Бискайский залив в Испании называли Vizcaya, но так же называлась и баскская провинция дальше по побережью за Сан-Себастьяном. Горы, возвышавшиеся над крышами приграничного городка Ирун, принадлежали уже провинции Гипускоа, а дальше шла Наварра, и там это уже была не Наварра, а Navarre. «И что мы здесь делаем, — подумал он, — и что я делаю здесь? Зачем я таскаюсь по этому курортному городку, рассматриваю ровные посадки магнолий и этой чертовой мимозы и выискиваю таблички «сдается» на домах, которые выдают здесь за баскские виллы? Ты не так уж много работал сегодня утром, чтобы до такой степени отупеть, или до сих пор не пришел в себя после вчерашнего? Работа здесь ни при чем, ты вообще почти не работал. А пора бы уже начать, потому что все пройдет очень быстро, и так же быстро пройдет интерес к тебе, если уже не прошел. Ладно. Не начинай все по кругу. Но ты должен вбить себе это в башку».