Мужик послушался, взял орла в избу к себе, стал его кормить мясом: то овцу зарежет, то телёнка. В дому мужик жил не один; семья была большая – стали на него ворчать, что он весь на орла проживается. Мужик терпел долго; наконец говорит орлу: «Полетай, куда знаешь; больше держать тебя не смогу». – «Пусти меня сил попробовать», – отвечает орёл. Взлетел орёл высоко, опустился наземь и говорит мужику: «Продержи меня ещё три дня». Мужик согласился.
Прошло три дня; молвил орёл мужику: «Пора нам с тобою рассчитаться; садись на меня». Мужик сел на орла; орёл взвился и полетел на сине море. Отлетел от берега и спрашивает у мужика: «Погляди да скажи, что за нами и что перед нами, что над нами и что под нами?» – «За нами, – отвечает мужик, – земля, перед нами – море, над нами – небо, под нами – вода». Орёл встрепенулся, мужик свалился; только орёл не допустил его упасть в воду, на лету поймал. Взлетел орёл на середину синя моря, опять стал спрашивать: «Что за нами и что перед нами, что над нами и что под нами?» – «И за нами – море и перед нами – море, над нами – небо, под нами – вода». Орёл встрепенулся, мужик свалился и упал в море; орёл не дал ему потонуть, подхватил и посадил на себя.
Подлетают они к другому берегу; стал опять орёл спрашивать: «Что за нами и что перед нами, что над нами и что под нами?» Отвечает мужик: «За нами – море, перед нами – земля, над нами – небо, под нами – вода». Орёл встрепенулся, упал мужик в море, стал совсем тонуть, чуть-чуть не захлебнулся… Орёл вытащил его, посадил на себя и говорит: «Хорошо тебе тонуть было? Таково-то и мне было сидеть на дереве, как ты в меня из ружья целился. Теперь за зло мы рассчитались; давай добром считаться».
Взлетели они на берег; летели близко ли, далеко ли – видят посеред поля медный столб. «Прочти на столбе надпись», – приказывает орёл мужику. Мужик прочёл. «За этим столбом, – говорит, – стоит медный город на двадцать пять вёрст». – «Ступай в медный город; тут живёт моя сестрица. Проси у неё медный ларчик с медными ключиками; что б она тебе ни давала, ничего другого не бери – ни злата, ни се́ребра, ни каме́нья самоцветного». Приходит мужик в город и прямо к царице: «Здравствуй! Тебе брат поклон шлёт». – «А как ты знаешь моего брата?» – «Да я кормил его, больного, целые три года». – «Спасибо тебе, мужичок! Вот тебе злато, и се́ребро, и каме́нье самоцветное – бери сколько душе угодно!» Мужик ничего не берёт, только просит медного ларчика с медными ключиками. Она ему отказала: «Нет, голубчик! Это для меня стоит дорого». – «А дорого, так мне ничего не надобно». Поклонился, ушёл за город и рассказал всё орлу. «Ничего, – промолвил орёл, – садись на меня». Мужик сел, орёл полетел.
Стоит посеред поля столб – весь серебряный. Заставил орёл мужика надпись читать. Тот прочёл. «За этим столбом, – говорит, – стоит город серебряный на пятьдесят вёрст». – «Ступай в серебряный город; там живёт моя другая сестрица, спроси у неё серебряный ларчик с серебряными ключиками». Мужик приходит в город, прямо к царице, орловой сестрице; рассказал ей, как у него братец орёл проживал, как он его холил и кормил, и стал просить серебряный ларчик с серебряными ключиками. «Правда, – сказала царица мужику, – ты сберёг моего братца; бери, сколько хочешь, злата и се́ребра и каме́нья самоцветного, а ларчика не отдам». Мужик вышел за город и рассказал всё орлу. «Ничего, – сказал орёл, – садись на меня». Мужик сел, орёл полетел.
Стоит посеред поля столб – весь золотой. Заставил орёл мужика читать на столбе надпись. «За этим столбом, – прочёл мужик, – стоит золотой город на сто вёрст». – «Ступай туда; в этом городе живёт моя любимая сестрица, – проговорил орёл, – проси у неё золотой ларчик с золотыми ключиками». Мужик пришёл прямо к царице, орловой сестрице; рассказал ей, как жил у него орёл, как он за больным орлом ухаживал и чем его кормил-поил, и стал просить золотой ларчик с золотыми ключиками. Та слова ему не сказала – сейчас отдала ларчик: «Хоть дорог мне ларчик, а брат дороже!» Мужик взял подарок и вышел к орлу за город. «Ступай теперь домой, – сказал ему орёл, – да смотри не отпирай ларчика до самого дому». Сказал и улетел.
Мужик долго крепился, да не выдержал до своего времени: не дошедши до двора, открыл золотой ларчик, и только успел открыть – как стал перед ним золотой город. Мужик смотрит – не насмотрится; чудно́ ему показалось, как это из ларчика да целый город выскочил! Меж тем царь той земли, на которой раскинулся золотой город, прислал сказать мужику, чтобы он или отдал ему город, или то, что есть у него дома и чего он не ведает. Не захотелось мужику отдавать города; он подумал: «То, чего я не знаю, не жалко и отдать будет!» и согласился на последнее. Только вымолвил ответ свой, глядь – города нет: стоит он в чистом поле один-одинёхонек, а возле него золотой ларчик с золотыми ключиками. Взял мужик ларчик и поплёлся домой.
Приходит в свою избу, а жена несёт ему младенца, что без него родила. Тут только спохватился мужик и спознал, чего просил у него царь земли неверной. Делать было нечего; раскинул он золотой город и стал до времени растить сына. Стало сыну осьмнадцать лет; царь земли неверной прислал сказать, что пора-де рассчитаться. Поплакал мужик, благословил сына, да и послал к царю.
Идёт молодец путём-дорогою, подходит ко Дунаю-реке и прилёг тут на бережку отдохнуть. Видит он, что пришли двенадцать девушек – одна другой лучше, разделись, обернулись серыми утицами и полетели купаться. Молодец подкрался и взял платье одной девушки. Накупавшись, утицы вылетели на берег. Все оделись; одной недостало платья. Одетые улетели, а та стала плакать и просить молодца: «Отдай моё платье; не в кую пору сама сгожусь я тебе». Молодец подумал-подумал и отдал ей платье.
Приходит он к царю неверному. «Слушай, добрый молодец! – говорит царь земли неверной. – Узнай ты мою меньшую дочь; узнаешь – пущу тебя на все на четыре стороны, не узнаешь – пеняй на себя!» Только вышел молодец из дворца, меньшая царевна навстречу ему: «Отдал ты мне платье, добрый молодец, пригожусь и я тебе. Завтра отец мой будет показывать тебе всех нас, сестёр, и велит меня угадывать. Мы все похожи одна на другую; так ты смотри: у меня на левом ухе будет мошка ползать».
Наутро зовёт к себе молодца царь неверный, показывает ему двенадцать своих дочерей. «Угадай, – говорит, – которая меньшая дочь?» Молодец посмотрел: у которой на левом ухе мошка, на ту и показал. Завопил, закричал царь: «Слушай молодец! Тут подлог есть, да я тебе не игрушка. Выстрой к завтрему мне белокаменные палаты; мои, вишь, стары, так я хочу в новые перейти. Выстроишь – отдам за тебя меньшую дочь, не выстроишь – живого съем!» Запечалился молодец, идучи от неверного царя, да царевна ему навстречу. «Не кручинься, – говорит, – молись Богу да спать ложись; к завтрему всё готово будет». Лёг молодец, заснул. Поутру глядь в окошко – стоит новый дворец, мастера ходят кругом да кой-где гвоздики поколачивают. Царь земли неверной отдал свою меньшую дочь за молодца: не хотелось ему отступиться от своего слова царского. Да и замысла покинуть – тоже не хочется: задумал он съесть живьем молодца и с дочерью. Пошла молодая посмотреть, что делает её батюшка с матушкой; подходит к двери и слышит, что они совет советуют, как дочь с зятем съесть.
Побежала царевна к мужу, оборотила его в голубя, сама перекинулась в голубку, и полетели на свою сторонку. Проведал про то царь неверный, послал их догонять. Догонщики мчали-скакали, никого не нагнали, увидели только голубя с голубкою, да и вернулись назад. «Никого не нагнали, – сказали они царю своему, – только и видели голубя с голубкою». Царь догадался, что это они были; рассердился на догонщиков, перевешал их и послал других. Погнались эти, мчали-скакали, прискакали к реке, а у той реки стоит дерево; видят, что нет никого, и вернулись к царю. Рассказали ему про речку, про дерево. «Это они и были!» – закричал царь земли неверной, велел перевешать и этих догонщиков. Погнался сам.
Ехал-ехал и наехал на божью церковь. Он в церковь, а там старичок ходит да свечи перед иконами зажигает. Спросил царь у него, не видал ли он беглецов? Старичок сказал, что они уж давно ушли в золотой город, что стоит на сто вёрст. Ударился царь неверный от злости оземь, да делать-то было нечего – поворачивай оглобли домой. Только что он уехал, церковь оборотилась царевною, а старичок – добрым молодцем, поцеловались, да и пошли к батюшке с матушкой в золотой город, что раскинулся на сто вёрст. Пришли и стали там жить да поживать да добра наживать.
