Гул стоял в ушах. Монотонный, дребезжащий, он, казалось, проникал под кожу вместе с липким воздухом, который без всякой пользы гонял под потолком в кабинете электрический вентилятор. Лопасти вращались лениво, с усилием разрезая влажный летний токийский воздух, но прохлады не было – только движение спертой духоты.

Адъютант лейтенант Танака стоял у двери, стараясь дышать ровно. Форма прилипла к спине, подворотничок за полчаса превратился в мокрую тряпку. Он смотрел прямо перед собой, в точку на бумажной ширме, но краем глаза видел все вокруг.

За длинным полированным столом сидели трое. Представитель императорского Генштаба – полковник с лицом, похожим на застывшую маску, и два штатских из Военного министерства в темных костюмах, от которых пахло нафталином и потом. Они пили зеленый чай, и фарфоровые чашки позвякивали о блюдца в такт вибрации вентилятора.

Напротив них стоял генерал Сиро Исии.

Белый халат. Идеально чистый, накрахмаленный, ослепительный. Он был надет поверх мундира, и эта белизна резала глаз на фоне темных кимоно, коричневых ширм, желтоватых бумаг. Танака поймал себя на мысли, что не может отвести взгляда от этого халата. Доктор. Врач. Человек, который должен спасать.

Исии разложил на столе фотографии.

– Прошу обратить внимание на серию снимков номер двести семнадцать. – Голос у генерала был ровный, лекционный. – Испытания чумной палочки на человеческом материале. Фиксация времени летального исхода в зависимости от способа введения.

Танака перестал дышать. Он знал, что смотреть нельзя. Что нужно смотреть в ширму, в пол, в потолок – куда угодно, только не на фотографии. Но взгляд приклеился к столу, к глянцевым отпечаткам, которые Исии двигал перед штабными офицерами с ловкостью крупье, тасующего карты.

Клетки. Люди в клетках. Голые, худые, с бритыми головами. Они сидели на бетонном полу, прижавшись друг к другу, и смотрели в объектив. Не с ужасом – с тупым безразличием животных, которые уже все поняли. На других снимках были столы. Металлические, с желобами по краям и резиновыми шлангами. Один из штатских наклонился, рассматривая снимок, сделанный крупным планом.

– А это что за оборудование? – спросил он.

В его голосе не было ужаса. Только любопытство профессионала к новому инструменту.

– Стол для вскрытия живого объекта, – Исии поправил очки. – Позволяет проводить замеры работы органов под наркозом. Мы фиксируем показатели до момента остановки сердца. Очень познавательно, знаете ли. Например, печень при холере ведет себя иначе, чем при сибирской язве.

Полковник Генштаба отхлебнул чай.

– Эффективность подтверждена?

– Сто процентов. – Исии кивнул помощнику, стоящему у стеклянного шкафа.

Тот открыл дверцу и достал тяжелый том в коленкоровом переплете.

– Отчеты по каждой серии. Три тысячи семьсот двенадцать наблюдений. Все данные систематизированы. Если угодно, могу продемонстрировать графики зависимости времени агонии от дозировки.

Танака почувствовал, как под ложечкой заныло. Тошнота подкатила к горлу, горячая и кислая. Он сглотнул, стараясь не менять выражения лица. За стеклянной дверью кабинета, в саду, надрывались цикады. Их стрекот смешивался с гулом вентилятора, превращаясь в сплошную стену звука, от которой не спрятаться.

Штатский из Военного министерства, тот, что рассматривал снимки, откинулся на спинку стула.

– А транспортировка? Насколько стабильны культуры при перевозке?

– Мы решили эту проблему. – Исии сделал знак, и помощник выдвинул из шкафа небольшой контейнер. – Сухой лед. Поддерживает температуру минус семьдесят два градуса в течение сорока восьми часов. Штаммы сохраняют вирулентность полностью.

Контейнер открылся. Внутри, в гнездах из мягкого металла, стояли пробирки. Ровные ряды, аккуратная маркировка иероглифами. В пробирках была мутноватая жидкость. Исии взял одну, поднес к свету, любовно разглядывая и поворачивая в пальцах.

– Вот это, господа, – сказал он почти нежно, – чума. Настоящая, средневековая, черная смерть. У нас она живет в этой маленькой стеклянной трубке и ждет своего часа.

Он поставил пробирку на стол. Все смотрели на нее. Танака смотрел тоже. Маленький стеклянный цилиндр, в котором плещется смерть миллионов.

Полковник Генштаба прокашлялся.

– Генерал, каковы сроки? Реальные сроки боевого применения?

– Мы готовы сейчас. – Исии улыбнулся.

Не хищно, не зло. Улыбкой учителя, которому задали правильный вопрос.

– Технически нужно лишь погрузить контейнеры в отсек для бомб самолета Ки–57. Распыление аэрозольное, над целью – раскрытие на высоте триста метров. Облако накрывает площадь до двух квадратных километров. Инкубационный период при чуме – от двенадцати часов до трех суток. При сибирской язве – быстрее. – Он развернул на столе карту. – Харбин. Чанчунь. Мукден.

Палец в белом резиновом напальчнике касался городов.

– Здесь наши лаборатории. Здесь наши склады. Здесь – сосредоточение советских дивизий, когда они войдут. Они прут, как бараны, господа. В сорок первом они поперли на немцев, и немцы их били миллионами. Теперь попрут на нас. Но мы их встретим не пулями. – Он поднял пробирку к свету. – Мы встретим их вот этим.

Танака смотрел на карту. На жирные красные круги, обведенные вокруг городов Маньчжурии. Он знал, что там, в Харбине, в подвалах бывшего русского госпиталя, работает «Отряд 731». Знал, что в морозильных камерах лежат штабелями «марионетки» – так называли подопытных. Знал, что в крематориях жгут тела круглые сутки, и дым стоит над пригородом черным столбом.

Но знать – это одно. А видеть, как человек в белом халате, с улыбкой преподавателя университета, объясняет преимущества чумы перед сибирской язвой, – это другое.

Штатские переглянулись. Один из них, с холодными глазами за стеклами пенсне, кивнул.

– Императорская ставка утверждает план, – сказал он сухо. – Полковник Накамура?

Человек, сидевший в углу кабинета до этого совершенно неподвижно, поднялся. Танака только сейчас заметил его – тот сидел в тени, у шкафа с отчетами, и не проронил за все время ни слова. Полковник Кендзи Накамура, командир лабораторного комплекса в Харбине. Средних лет, поджарый. Форма сидела на нем как влитая, ни одной складки. Лицо – камень.

– Я слушаю. – Голос у Накамуры был низким и ровным.

Ни тени эмоций.

Исии повернулся к нему.

– Кендзи, вы принимаете командование операцией непосредственно на месте. Ваша задача – подготовить все к моменту начала советского наступления. Как только русские пересекут границу, мы должны быть готовы нанести удар.

– Понимаю. – Накамура кивнул. У него не было ни сомнений, ни вопросов. В его глазах, темных и непроницаемых, отражалась настольная лампа. И больше ничего.

– Сколько времени вам потребуется на финальную подготовку?

– Сутки. Максимум двое. – Накамура говорил так, будто речь шла о погрузке картофеля на склад. – Аэрозольные генераторы опломбированы, штаммы в рефрижераторах. Нужно лишь снять пломбы и открыть вентили.

Исии с довольным видом кивнул.

– Вы слышали, господа? Профессионализм.

Штатский в пенсне поднялся. За ним встали остальные.

– Мы докладываем наверх, – сказал он. – Ждите дальнейших распоряжений. Но в целом… – Он посмотрел на пробирки, все еще стоящие на столе, на фотографии, на карту. – В целом план утвержден. Будьте готовы к двадцатым числам августа.

– Будем готовы раньше, – пообещал Исии, провожая их к двери.

Танака распахнул створки, поклонился. Когда штатские и полковник Генштаба вышли в коридор, где было хоть немного прохладнее, он перевел дыхание. Воротник прилип к горлу, хоть выжимай. Цикады за окном орали как сумасшедшие. Вентилятор под потолком все гудел, гоняя по пустому кабинету теплый, спертый воздух.