Джоан почувствовала, что болтает впустую. Ей так и не удалось вытряхнуть Сильвию из раковины. Она подготовила полдюжины открывалок, чтобы быть во всеоружии независимо от того, в каком настроении будет пребывать Сильвия. Однако никак не рассчитывала услышать совершенно безучастный голос, произносящий механические ответы на самые простые вопросы.

Джоан посмотрела, как Сильвия медленно побрела к своему дому, и отправилась в офис. Проходя мимо магазинчика Жанны Луизы, заглянула внутрь и увидела ее. Жанна стояла у витрины и что-то обсуждала с пожилой парой. Обернувшись, она поприветствовала Джоан торопливым взмахом руки и чудесной улыбкой.

Чипа Джоан встретила у входа в офис. Сидя верхом на «весле», он с треском подкатил к ней и выключил мотор.

— Ты сегодня какая-то задумчивая, — заметил старший брат.

Джек с Питом только что уехали. Мы с Сильвией проводили их, а потом немножко поболтали. В последнее время она выглядит... мрачновато.

— Она всегда немного мрачновата, разве не так?

Ты понимаешь, что я имею в виду. Раньше она, по крайней мере, пребывала в хорошем настроении.

— Наверное. Скажи-ка, что это за слухи о магазине Даниеля?

— Можно подумать, что у каждого местного жителя свой личный телеграф! До сегодняшнего дня я ничего не знала об этом. Он хочет продлить аренду. На пятнадцать дней.

— Что ты решила?

— Соглашусь.

— Что там случилось?

Он уезжал на полгода. Плохо шла торговля, плохо хранили товар, плохо организовали рекламу, плохо обходились с покупателями...

— Он в состоянии расплатиться?

— Да. Никаких сомнений.

— А ты смогла бы найти другого арендатора?

— За одну минуту.

— Тогда к чему такое великодушие, Джоан? Не понимаю.

— Действовать слишком жестко было бы ошибкой, Чип. Во-первых, он собирается устроить большую распродажу и сбыть часть товара по себестоимости. Мы получим деньги. Во-вторых, он слишком много распространяется о своих проблемах и собирается распустить слух, что это мы его разорили. Остальные наши арендаторы должны знать, что, если у них возникнут трудности, мы их не оставим. Это поможет поддерживать с ними хорошие отношения.

Он усмехнулся:

— Зачем я только тебя спросил?

— Постарайся пораньше успеть на распродажу. У него есть отличные итальянские спортивные рубашки и чудесная замша. Распродажа начинается в понедельник.

— Все остальные арендаторы в добром здравии?

— Абсолютно. Как продвигаются дела с автомобильным агентством?

— В понедельник начнут разбивку участка.

— Как дела у Нэнси?

— Она не жалуется и наконец перестала хромать. Не исключено, что действительно сумеет продержаться до конца лета.

— Ты должен серьезнее относиться к словам моей хорошенькой племянницы, Чип. Эта девочка ничего не бросает на полпути.

— Хорошо бы в нашей семье было побольше таких, как она, сестричка.

— Было бы неплохо.

Чарльз уехал. Джоан постояла, глядя ему вслед. Рубашка Чипа вздулась на ветру, и от этого его фигура казалась еще более громоздкой, а мотороллер выглядел совсем крошечным. Потом она вошла в офис, снова мысленно вернувшись к Сильвии.

В половине четвертого утра Гленн отвез Сильвию на муниципальную стоянку, припарковавшись слева от ее машины. Она потянулась к дверце, но он перехватил ее руку и втащил обратно:

— Не спеши.

— Уже совсем поздно, Гленн. Кто-нибудь может заметить, что я только что вернулась.

— И тебе будет ужасно стыдно, детка? Не смеши меня. Видно, ты решила меня надуть. Все говоришь о том дельце, которое мы собираемся провернуть... вернее, я собираюсь... а сама держишься так холодно, будто проглотила кусок льда. Да еще заявляешь, будто тебя так волнует то, что ты поздно вернулась домой.

— Это другое дело.

— Я хочу поговорить с тобой еще пару минут, поэтому откинься на спинку. Ты держишься так, словно я — какой-нибудь тупица. Распоряжаешься мной. У меня тоже есть кое-какие соображения, детка. Я обо всем подумал. Я рискую шеей куда больше, чем ты. Поэтому кое-что предусмотрел. Вот послушай, что ты скажешь, если мы...

— Гленн!

— Заткнись. Эта машина чертовски бросается в глаза. Мы поедем на твоей. Когда я выйду из банка с деньгами, то, естественно, сяду в «форд» и сразу же выскочу на 92-е шоссе, восточнее Уолтербурга. А ты, позвонив мне, сразу же выедешь из дома и тоже поедешь на восток по 82-му шоссе. Если будешь придерживаться сорока миль в час, я перехвачу тебя милях в пятидесяти к востоку отсюда. Как только увидишь, что я проехал мимо, пристроишься за мной. Я найду какую-нибудь проселочную дорогу, на которую мы свернем. В той стороне никто не живет. Я переложу деньги и мои вещи в твою машину. Избавлюсь от «форда» — может быть, утоплю его в одном из тамошних озер. А на «шевроле» поставлю номер Флориды. Он у меня уже припасен, я подобрал его на станции — отвалился от машины, проезжавшей мимо заправки с месяц назад. Мы сменим номер и поедем дальше в «шевроле». К тому времени, когда нам придется остановиться на ночь, у тебя должно быть с собой какое-нибудь снадобье, чтобы ты смогла перекраситься в блондинку. Потом, где-нибудь в Техасе, мы бросим «шевроле» и пересечем...

— Нет! Мы будем действовать по моему плану, Гленн. Я тебе все уже сказала. Я сама найду место, где мы с тобой встретимся. Но... может быть, мы и вправду поедем на «шевроле». Если ты считаешь, что так безопаснее.

Он вздохнул:

— Ну что ж, хоть одна моя идея пригодилась. — Он накрыл ладонью ее пышную грудь. — Стоит подумать о том, что мы затеяли, детка, как мне становится не по себе.

— Подумай лучше о том, какая это куча денег. Мне пора, милый.

— Ты перекрасишься в блондинку?

— Наверное, если ты на этом настаиваешь. Выпусти меня, Гленн, прошу тебя.

Он поцеловал ее и выпустил. Сильвия уехала. Он выждал несколько минут, а затем тоже выехал со стоянки и по пустынным ночным улицам направился к своему дому.

Сильвия проехала по 71-му шоссе до перекрестка. В окнах номеров «Мотор-отеля» было темно. С облегчением вздохнув, она свернула с шоссе. Ее пугали большегрузные машины, с ревом возникающие из темноты. Она проехала мимо «Мотор-отеля». За столом возле коммутатора сидел ночной портье, склонившийся над книгой. Сильвия проехала дальше и, когда до дома осталось совсем немного, выключила фары. Теперь дорогу ей освещали звезды. Она почти бесшумно свернула на свою подъездную дорожку, остановила машину, осторожно заперла дверцу и вошла в дом. Там напустила полную ванну горячей воды и долго лежала в ней. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой усталой и такой несчастной.

В понедельник, 2 июля, в пятнадцать минут одиннадцатого Гленн Лоуренс подошел к городскому банку Уолтербурга и арендовал один из самых больших сейфов, расплатившись наличными. На нем был неприметный коричневый костюм, коричневая фетровая шляпа, белая рубашка, галстук консервативной расцветки и начищенные до блеска ботинки. За раздувшимися щеками лежали комочки ваты. В руках он держал коричневую полевую сумку, приобретенную в скупке. Сумка была довольно обшарпанной, что не скрывало ее хорошего качества. Кроме того, на нос он нацепил очки в толстой оправе. Их он стащил с переднего сиденья автомобиля из Индианы, когда подметал кабину. Линзы были совсем слабыми, но очки все равно раздражали, а дужки натирали за ушами. Голос он тоже изменил, стараясь говорить быстрее и более высоким тембром. Кроме всего прочего, Гленн не улыбался.

Процедура оказалась куда проще, чем он предполагал. Женщина взяла у него деньги, записала фамилию и адрес, дала ему расписаться на карточке и протянула расписку за содержимое сейфа, а также два ключа в маленьком красном картонном конверте, предупредив, какую сумму с него возьмут за то, чтобы вскрыть сейф в случае, если он потеряет оба ключа. Он надеялся, что адрес, который он назвал, выглядит правдоподобно. По этому адресу находились меблированные комнаты, в которых он останавливался, когда только приехал в Уолтербург, и из которых его вежливо попросили выехать.