Но даже и тогда дела могли бы принять совсем другой оборот, если бы был жив Хэрри Дэнтон — ведь известно, что деньги могут творить чудеса и поворачивать вспять любую логику. Таких простых предметов, как раскладная лестница и гаечный ключ, вполне хватило бы для того, чтобы сделать заключение: Хэйнес, чинивший трубы под потолком, упал с высоты и разбился насмерть. Но Дэнтон мирно почил навеки в собственной постели, а Чарли Блисс не был наделен талантом улаживать подобного рода дела. Более того, среди акционеров отеля нашлись люди, поведавшие Хэнду, что событие, способное навредить репутации отеля «Грин Оазис», в некотором роде даже закономерно. Будь Дэнтон более щедрым со своими партнерами, с их стороны вряд ли бы пришлось ожидать столь неблагоприятных откликов.

Так или иначе, дело получило широкую огласку, вокруг отеля «Грин Оазис» поднялась шумиха. Среди владельцев и управляющих отелями и игорными домами штата нашлось немало уважаемых, почтенных людей, разглядевших в этом случае возможность объявить публично на всю страну, что игорный бизнес в штате находится под жестким контролем полиции. К делу подключились всевозможные инспекции, которые занялись проверкой лицензий и документов. И в конечном счете отель «Грин Оазис» был, по сути дела, закрыт. Жизненный путь Хэрри Дэнтона, включая двадцать три ареста, пять обвинительных актов и один вынесенный приговор, стал широко известен общественности благодаря прессе. С неменьшим интересом отнеслись средства массовой информации и к личности Германа Талсы Хэйнеса, чей послужной список, впрочем, оказался не таким богатым — он провел за решеткой всего три с половиной года.

За свою страстную любовь к фантастическим комиксам Бенни Бернхольц был награжден кличкой Монстр. Теперь этим прозвищем пестрели все газеты, не дававшие на этот счет никаких объяснений и тем самым предоставлявшие читателю возможность делать свои собственные выводы. Внезапно исчезнувшего Монстра признали мертвым. Всеобщий возбужденный интерес угрожающе качнулся и в сторону Чарли Блисса, но был своевременно погашен теми, кто признал в Чарли фигуру, способную принести в дальнейшем пользу определенным структурам. В газетах также мелькали старые фотографии Сильвии вперемежку со снимками ослепительно улыбающейся Сельмы, сделанными во времена ее процветания в непристойных стрип-шоу на Бургунди-стрит. Одним словом, за отелем «Грин Оазис» были записаны все возможные грехи — причастность к мафии, мошенничество, разврат, убийство, — и первоочередной задачей властей стало их искоренение. Громадная метла начала энергично мести во всех направлениях, так что вскоре в отеле «Грин Оазис» осталось обитать только эхо. Так или иначе, добродетель восторжествовала.

Но пустота обещала недолго заполнять стены отеля, и очень скоро начались первые осторожные переговоры о продаже. Купить по дешевке огромный отель желающих нашлось много. Под новой вывеской и с новыми владельцами он имел все шансы в один прекрасный день возродить свое существование. Напротив, казалось даже немыслимым, что такое крупное заведение может навсегда кануть в лету.

Не было забыто и имя Роберта Роуза. Даже самый тупоголовый деревенский полицейский начал бы расследование с его поисков. Роберт Роуз исчез из отеля незаметно, предварительно сняв со счета в местном банке на удивление крупную сумму. Полицейские сняли в его комнате несколько отпечатков пальцев. Художник нарисовал карандашом его портрет, который, казалось, одобрили люди, работавшие с ним, и который мог бы напугать до смерти любого непослушного ребенка. Номера машины и водительского удостоверения были известны, и Роберта Роуза объявили в розыск в десяти штатах.

Ллойд знал, что его разыскивают, но был почти равнодушен к погоне и удирал особенно не задумываясь. Будь он напуган, он наделал бы ошибок, но отсутствие страха позволяло ему действовать спокойно и предусмотрительно. Борода была наиболее приметной чертой в его внешности, и он сбрил ее под мостом в холодной воде одной из калифорнийских речушек. Потом он избавился от машины, загнав ее на свалку старых автомобилей, предварительно сняв номера и выбросив их тщательно обернутыми в бумагу в мусорный бак в нескольких кварталах от того места. Той же ночью, остановившись в одном из отелей Лос-Анджелеса, он высветлил себе перекисью водорода волосы и брови. Он разглядывал себя в зеркало и ужасался отражению — голое, выбритое лицо с явными следами травм имело дикий вид, а не знавшая загара кожа в нижней части лица предательски выдавала недавнее присутствие бороды.

Теперь он двигался все время на север, преодолевая отрезки пути то на автобусе, то поездом. Он уничтожил все документы на Роберта Роуза и стал человеком без имени. Утром в один из будничных дней прибыв в Портленд, он отыскал в телефонной книге адрес «Уэскотт Ламбер компани» и взял такси. Он увидел Тома в дверях кабинета, тот о чем-то спорил с человеком в рабочей спецовке. Дождавшись, когда брат снова пройдет в кабинет, он окликнул его:

— Том...

Том удивленно уставился на Ллойда:

— Я вас знаю?

Ллойд подошел к нему вплотную:

— Ты очень хорошо знаешь меня, Том.

Том пристально вглядывался в него, и вдруг лицо его изменилось.

— Ллойд!.. — прошептал он. — Господи, да как... Скорее заходи!..

И он поспешно прикрыл за ним дверь. Они пожали друг другу руки.

— А мы все думали, что тебя нет в живых. Господи, ведь я же нанимал частных детективов, но они так и не смогли разыскать тебя! Что с тобой случилось?

— Я попал в автокатастрофу. Потом была потеря памяти.

— А документы, подтверждающие личность, у тебя остались?

— В том-то и дело, что нет.

— Кто-то об этом знает?

— Нет. Я решил сначала приехать сюда.

— Мать теперь живет с нами, отец умер в прошлом году. Она постоянно говорит о тебе, все гадает, что с тобой могло случиться. Она одна из всех так и не смогла поверить в твою смерть. А теперь... теперь у нее будет все по-другому.

И все действительно было по-другому. Он прожил у них три недели в небольшом домике, явно тесноватом для четверых взрослых и четверых детей. Он видел, что жену Тома Мардж тяготит его присутствие, и понимал, что его нельзя было назвать хорошим гостем. С ним было трудно — он не старался поддержать разговор, на вопросы Тома и матери отвечал неопределенно, дети его сторонились. Какое-то беспокойство и в то же время пустота исходили от него. Он не чувствовал близости с этими людьми, а все потому, что и Том, и мать любили человека, которого давным-давно не существовало. Кроме того, он чувствовал, что Тома тяготит свалившаяся на его плечи ноша — ему явно было трудно одному нести ответственность за престарелую мать.

Он ушел от них не попрощавшись, оставил только две записки — Тому и матери. К записке для Тома он приложил обувную коробку с двадцатью пятью тысячами долларов. В записке были такие слова: «Во избежание лишних вопросов тебе, наверное, лучше спрятать эти деньги в надежное место и пользоваться ими по мере надобности. Пусть тебя не беспокоит, откуда они взялись, а также моя дальнейшая судьба. Я пока не имею понятия, куда подамся и что буду делать. Возможно, сюда мне уже никогда не придется вернуться. Как выяснилось, жизнь иногда вдруг заходит в тупик — это происходит неожиданно, когда ты совсем этого не ждешь».

Так пополнилось отнюдь не великое число скитальцев-одиночек.

В дальних краях его фигура вызывала у людей интерес. Так бывает часто, когда человек, переступив некую черту, за которой он оставил все свои страхи и надежды, словно отстраняется от людского общества. В его молчании людям видится что-то зловещее, они чувствуют в нем какую-то скрытую угрозу. Такой человек всегда бывает чужим в добропорядочном обществе, его присутствие неизменно вызывает подозрение. Таким был Ллойд. Мужчины чувствовали в нем скрытую силу. Женщины видели в его глазах потерянность, но вместе с тем угадывали нежную и мягкую душу, скрывавшуюся за этим перекроенным, изуродованным шрамами лицом.