— Вот дерево, а вон тот сук. Видите, он поставил машину вот здесь, так, чтобы сук был примерно на десять футов выше крыши машины и примерно на пять футов позади нее. Так было легче перебросить трос через сук.

— Интересно, почему он приехал сюда?

— Говорят, он приезжал сюда много лет назад. Они катались здесь верхом. Тогда у него еще не было настоящих свиданий с Мэри! Она была слишком молодая, как мне думается.

Симпи степенно пощипывал траву. Скитер, казалось, не терпелось взобраться на него и ускакать. Я хотел ее разговорить, но не знал, как к этому подступиться.

— Наверное, понадобилась лестница, чтобы его снять.

— Наверное.

— А что ты сама думаешь об этом, Скитер?

— Что вы имеете в виду?

— О Мэри и Додде Рэймонде.

— Я не очень хорошо его знала. Так только, здоровалась. Конечно, я не жалею, что он мертв, мистер Сьюэлл. Все кажется таким скучным без Мэри. Она была замечательная. Мы любили ее, я и мои сестры. Это был ужасный поступок.

— Да, конечно ужасный.

— Симпи хочет побегать. Вы можете оставить джип у дома.

— Сколько тебе лет, Скитер?

— Семнадцать.

— В последний раз я видел тебя неделю назад.

Ее глаза, казалось, стали более бледного оттенка.

— Я знаю. Когда вы приехали на озеро, после того, как выбросили тело Мэри в кусты и вели себя там так, будто ничего не случилось. Я очень хорошо это помню, мистер Сьюэлл.

— Это была ошибка. Это была неверная оценка ситуации. Я потерял голову.

— Вы выглядели достаточно спокойным на озере.

— Скитер, я был до смерти напуган. Честно.

Она тщательно взвесила мои слова.

— Ну что ж, пожалуй, у вас на это были все основания. Но вы сделали скверную вещь.

— Я это знаю. Мне это накрепко... вбили в голову.

— Она была такой живой!

— Я знаю. — Собравшись с духом, я улыбнулся и добавил: — Наверное, чуточку излишне живой для ее дяди Вилли.

— Не очень понимаю, что вы имеете в виду, — сказала она с молодым достоинством, захлопывая семейные ворота.

— Как я понял со слов Мэри, ваш отец был не в восторге от той жизни, которую она вела.

— Мэри рассказала вам об этом?

— Мы много разговаривали. Не забывай, Скитер, я довольно хорошо ее знал.

— У вас есть сигарета? Мне не разрешают курить, так что я не могу иметь их при себе.

Я дал ей сигарету, зажег ее и свою собственную. Она прислонилась обтягивающими брюками к переднему крылу джипа.

— Она просто приводила папу в бешенство. Он ужасно строг с нами. Попытался точно так же вести себя и с Мэри, но из этого ничего не вышло, потому что она была совершеннолетней и имела свои собственные деньги. У него не было никакого способа наказать ее или ограничить так, как он это делал с нами.

На Рождество папа подловил Джиггер, когда та целовалась с парнем. Просто целовалась с парнем! Можно подумать, она жила в грехе или что-нибудь такое. Но после этого Джиггер не получала никаких денег на мелкие расходы и не могла ни с кем встречаться или хотя бы сходить в кино целых шесть недель! После обеда ей полагалось идти прямиком в свою комнату и учиться, пока не придет время ложиться спать. Он и нас с Дасти ограничил во многом на две недели из-за того, что поймал Джиггер.

— Значит, Мэри и ваш отец наверняка ссорились?

— Если это можно назвать ссорами. Папа или орал на нее, или не разговаривал с ней. А она, казалось, никогда не выходила из себя. Мэри вела себя так, будто это было какой-то шуткой. Я никогда не понимала, почему бы ей не уйти и не жить отдельно, там, где она могла бы поступать, как ей вздумается, и папа ничего бы об этом не знал. Я бы так и сделала. Так и поступлю в ту же минуту, как только стану достаточно взрослой. Иногда мне казалось, что Мэри оставалась жить у нас, просто чтобы поддевать папу. Думаю, была какая-то юридическая причина, по которой ему приходилось предоставлять ей жилье так долго, как она этого хотела.

— Мэри поддевала его?

— Я точно не знаю, как она это делала, но порой доводила его до белого каления. Когда у него случался очередной приступ из-за какой-нибудь ее проделки или воображаемой им проделки, Мэри находила возможность что-то ему высказать. Но никогда не давала остальным из нас услышать, что она говорила. Только это наверняка было что-то нешуточное. Иногда папа уходил и бродил часами после того, как это случалось. Или запирался в своем кабинете, и мы слышали, как он там читает Библию вслух. Знаете, я всегда думала, что она... она рассказывала ему про... мужчин. — Скитер покраснела под своим загаром.

— Что? — переспросил я.

— Про мужчин. Потому что папа повторял мне десятки раз, чтобы я не позволяла Мэри говорить при мне сальности, а если она это сделает — сразу шла и рассказывала ему. Она, конечно, никогда этого не делала. Но с ним, как мне думается, Мэри именно в таком духе и беседовала. Папа — сильный и иногда ужасно вспыльчивый. Как в тот раз, когда сломал Дасти руку... — Скитер резко остановилась. — Простите, это вас не касается. Мне не следовало этого говорить.

— Ты сказала почти все. Наверное, будет лучше, если объяснишь.

— Вообще-то она упала.

— Оттого что ее кто-то толкнул?

— Ну да. Но он не собирался ломать ей руку. Пожалуй, мне лучше вам рассказать. Я до сих пор этого не понимаю. Это случилось два года назад. Мэри вернулась домой из поездки. Это был теплый день в начале октября, и мы отправились на озеро вшестером. Наверное, Дасти думала, что папа с мамой в большом доме. Мы с Джиггер еще оставались в воде, Мэри ушла в женскую душевую за лодочной станцией. И тогда Дасти решила прокрасться в мужскую раздевалку, чтобы посмотреть там картинки на стене. Нам не положено смотреть на них и даже знать не положено, что они там есть. Они не то чтобы по-настоящему непристойные, просто какие-то дурацкие.

— Я их видел.

— Дасти пробралась наверх, а папа, оказывается, был у окна, с биноклем, наблюдал за женской раздевалкой. Он разозлился, погнался за Дасти вниз по лестнице и толкнул ее. Она упала и сломала руку. Дасти только гораздо позже рассказывала нам про бинокль. Он вроде бы пытался подсмотреть, как Мэри одевается, но это чушь какая-то. Он ненавидел подобные вещи. Я все никак не могла взять в толк, что он делал. Один раз я даже спросила об этом Мэри. Она, казалось, пришла в изумление, а потом все смеялась и смеялась. Так смеялась, что у нее слезы побежали по щекам. Но не захотела мне рассказать, что здесь такого смешного. За обедом в тот вечер Мэри посмотрела на папу и снова расхохоталась. Он пришел в такое бешенство, что не мог есть. Даже вышел из-за стола.

Я получил почти все. Почти все, что мне требовалось. Схема была абсолютно ясна. Я посмотрел на курносую, пышущую здоровьем девушку и пожалел ее. Но может быть, у нее и ее сестер есть силы, которые им потребуются? Возможно, кровь Мирны достаточно сильная, достаточно чистая, достаточно здоровая. И все-таки вряд ли что-то удержит эту девушку от ненависти ко мне.

— Наверняка на вашего отца очень тяжело подействовало то, что случилось с его сестрой и что случилось теперь с его племянницей. Как я понимаю, ваш отец и его сестра были очень близки.

— Они провели врозь всего один год. Они были неразлучны в молодости. Думаю, он едва не умер, когда пришлось ее услать. Конечно, я была совсем еще ребенком. Мама до сих пор говорит про то, как он страдал.

— Сейчас он выглядит довольно крепким.

— О да! Он очень здоровый для человека его возраста. Знаете, что он сделал прошлой осенью? В одиночку, с топором, ручной пилой, санями и клиньями, он рубил деревья, распиливал их и наколол четырнадцать кордов твердой древесины. Это было настолько больше того, что нам требовалось, что Джон Фидд продал шесть кордов в городе по двенадцать долларов за корд.

— Наверное, он здесь много работает.

— О да.

Я снова собрался с духом и поинтересовался как бы мимоходом:

— Наверное, он работал здесь в последний раз, когда я видел вас на озере. Ваша мама тоже была здесь?