— В четверг гончая схватила, — снял куртку и закатал рукав свитера. — Кость цела, кулак пока сжать не могу.

— Гончая, значит, — Стёпа посмотрел на синяк, потом на заштопанный рукав куртки. — Выкладывай на верстак, что принёс.

Я достал старую защиту и положил рядом топорик в чехле. Гоблин быстро перебрал вещи, задержавшись на треснувшем налокотнике.

— Велосипедное? Как вообще додумался до такого? — он громко хмыкнул, покачав головой. — Шлем ищи в другом месте, их не шью. Перчатки оставь, ладони от ссадин уберегут, а остальное тебя от зверя не защитит.

— Уже понял, — после вчерашнего хруста под рукавом удивляться было нечему. — Что тогда нужно?

Стёпа принёс из-за занавески кожаную безрукавку с пластинами на спине и плечах, пару наручей и поножи. Кожа была тёмная, толстая, пропитанная воском, изнутри подшит войлок, застёгивалось всё на ремни с пряжками.

— Готовое, на тебя подгоню, — он разложил защиту на верстаке. — Смотри и щупай, потом мерить будем.

Наруч оказался очень лёгким, хотя кожа была прошита в два слоя, между которыми по всей длине прощупывалось что-то твёрдое.

— Стальная полоса от запястья до локтя, — пояснил Стёпа. — Не даёт сдавить руку. Только крупный зверь и сталь согнёт, от такого вырываться надо. Гончую точно выдержит, они загонщики, не бойцы.

— Мой знакомый орк рассказывал про такие, только они носили цельнометаллические, — приложил наруч к предплечью, стараясь не давить на синяк.

— Железные ты через час снимешь, они тяжёлые, — Стёпа помог мне застегнуть ремни. — Пряжки под рукой, сам достанешь. Не давит?

— Нет, — согнул руку и повернул кисть. Наруч сидел плотно, не сползал и не тревожил синяк.

— Правый оставлю чуть свободнее, — мастер сделал отметку мелом. — Рука пройдёт — подтянешь.

— Можно посмотреть? — Ная протянула руку к наручу, но трогать без разрешения не стала. Швы интересовали её куда больше ремней.

— Смотри, — Стёпа отступил, уступая ей место.

Ная провела пальцами вдоль шва, потом проверила безрукавку и поножи. Стёпа следил за ней внимательно, но не торопил.

— Наговор на нитке живой, — она держала ладонь на поноже. — Зуб скользнёт, а от когтя не поможет.

— Нитка вощёная, наговор в воске, — Стёпа посмотрел на неё с уважением. — Порвёшь шов — чары уйдут. Ладно, перешью и подновлю, кто шил, тот и поправлять должен.

Ная едва заметно кивнула, мол, чары настоящие, брать можно. Дальше примерял уже на термобельё, сняв свитер, чтобы не мешал Стёпе подгонять ремни. Безрукавка плотно облегала грудь и бока, но я без труда мог дышать.

— А почему спереди нет пластин? — ощупал кожу на груди.

— Там у тебя руки, топор и мозги, сам справишься, а вот спину с плечами ты не прикроешь, поэтому им нужна защита, — мастер проверил, как сидит безрукавка. — С цельной пластиной на груди бегать неудобно, да и весит она немало, а сзади она и от когтей защитит, и удар смягчит, если тебя об стену швырнут. Бывало такое?

— Бывало, — вспомнил, как ломарь на складе ударил меня по спине, тогда ещё и боком приложило о паллету с фитингами, еле продышался.

— Вот здесь и пригодится, — он постучал по пластине у меня за плечом и подал поножи.

— Поножи носи под штаны, — Стёпа показал, как их надевать. — Голень открытой не оставляй, зверю до неё проще добраться. Прокусит голенище, распорет ногу, потом будешь сидеть в очереди за пособием по инвалидности.

— Петрович после грызня всего лишь хромал, — вспомнил его рассказ за чаем. Правда, хромать ему пришлось целый месяц.

— Знаю я Петровича, он матёрый, а вот ты что-то таким не кажешься, — гоблин указал на занавеску. — Там переодевайся.

Поножи надел за занавеской поверх термобелья; просторные тёплые штаны без труда налезли сверху, и при ходьбе ничего не мешало.

— Присядь, наклонись, голову поверни, — распорядился Стёпа, наблюдая за мной из-за верстака.

Выполнил всё, что он просил. Пластина на спине не упиралась в затылок, наручи не цеплялись за одежду, поножи не мешали коленям, тянуло только под левой рукой, где ремень безрукавки шёл через бок.

— Тут тесно, — указал на проблемное место.

— Вижу, — Стёпа ослабил ремень и отметил мелом нужное место. — Теперь куртку надевай.

Надел поверх защиты свитер и куртку. Молния сошлась, хотя в рукавах стало теснее. Подвигал плечами, проверяя, не тянет ли ткань, потом примерил рюкзак. Лямки не съезжали с пластин, нигде не жало.

— Ещё с топориком попробуй, — велел мастер, кивнув на оставленное у верстака оружие.

Взял его в левую руку и несколько раз замахнулся сперва осторожно, потом сильнее. Ни защита, ни рюкзак не сковывали движения.

— Левша? — Стёпа пригляделся к тому, как держу оружие.

— Правая болит, пока левой обхожусь, — объяснил я, опуская топорик.

— Тогда и правой попробуй один раз, но без силы, — мастер подошёл ближе, чтобы проследить за замахом. — Мне надо всё видеть, иначе ты больше не вернёшься; мёртвые никогда не возвращаются.

Осторожный замах рука стерпела, но повторять я бы не стал. К счастью, Стёпе этого хватило.

— Снимай, подгонка минут сорок займёт, — он освободил место на верстаке. — Чай на плитке, кружки на полке, только сахар закончился.

Мы устроились с чаем на лавке у стены, Стёпа включил радио и вернулся к работе. Ведущий рассказывал, где к Новому году зальют катки, потом принял звонок от женщины, которая жаловалась на нечищеный двор. Ная сначала прислушивалась, но вскоре её вниманием завладел старый мастер. Тот шил быстро, почти не глядя на иглу, и время от времени проверял натяжение нитки.

— Теперь понятно, почему у Даши сумка столько лет держится, — тихо сказала она. — У него каждый шов выверен.

— Зина плохого не посоветует, — я вообще не жалел, что мы сюда приехали.

Стёпа закончил раньше, чем обещал, и позвал на повторную примерку. С подогнанными ремнями защита сидела удобнее, под левой рукой больше ничего не тянуло, а застегнуться сумел сам даже больной рукой.

— Сколько с меня? — подошёл к верстаку.

— Безрукавка шестьдесят, наручи двадцать четыре, поножи семнадцать, — перечислил Стёпа. — За подгонку ничего не возьму, раз вы пришли от Зины. Всего сто одна тысяча.

— Давайте сто, — предложил с надеждой на скидку. — Новых клиентов всегда следует приманивать выгодными акциями.

— Зина предупреждала, что торговаться будешь, — он усмехнулся. — Ладно, сто за выгодное знакомство.

Когда мы рассчитались, мастер дал мне кусок воска в бумаге.

— Швы раз в месяц натирай, чтобы не сохли, — объяснил он. — Дня три походи в защите дома, где натрёт, приезжай подправим. Куртка у тебя хорошая, только рукав под наруч тесноват. К весне сошью пошире, если жив будешь, ну или купи что-то другое.

— Обязательно приду снова, — заверил гоблина, убирая воск в рюкзак. — Спасибо.

— Зине привет, — Стёпа вернулся к работе. — И старое своё забери, тут вам не склад.

Сумку забрала Ная, а я решил так и идти в новой защите. Когда мы вышли наверх, шёл четвёртый час, во дворе уже темнело.

— До дома как раз освоишься, — эльфийка оглядела меня, довольная покупкой.

— Он вообще-то велел дома, — чувствовал себя немного непривычно в кожаной броне.

— Дома ты сядешь на диван и всё снимешь, — возразила она. — А сейчас хоть походишь.

В трамвае я стоял у двери и держался за поручень. Защита не тёрла и не давила, хотя места под курткой стало значительно меньше. Под заштопанным рукавом теперь находилась стальная полоса, и от этого на душе было спокойнее.

На своей остановке, у «Пятёрочки», вышли в половине пятого. Фонари уже горели, снег под ними был синий, а за домами, у гаражей, стояла темнота. Ная сошла следом за мной и вдруг остановилась.

— Тварь, одна, крупная, — она смотрела мимо магазина, в сторону нашего двора.

— Где? — встал рядом, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь за домами.

— За гаражами, у трубы, — Ная показала чуть правее нашего дома. — Идёт медленно к теплу.