— А если сдавит? — тут же вспомнилась узкая пасть гончей, которая никак не выпускала мою руку.
— Тут нужны жёсткие наручи, — он говорил уже серьёзнее. — Наши носили железные, что крепились на ремнях, с войлоком внутри, чтобы не натирали. От мелкой твари защитят, а большая и железо сомнёт, такой лучше не попадаться.
— Звучит неплохо. Получится надеть их под куртку? — ходить по городу в наручах поверх одежды мне не хотелось.
— Получится, если рукав не узкий, — Петрович окинул меня взглядом. — Только тебе обвешиваться тяжёлым железом смысла нет. Ты лёгкий, вёрткий, тебе бы вовремя отскочить, а если станешь неповоротливым, никакая броня не поможет. Силы у тебя поменьше, чем у нас, да и до твари короткими руками ещё дотянуться надо.
Живо представил себе, как карабкаюсь по крутому склону в Загранье или бегаю по декабрьскому гололёду, а на мне ещё и куча тяжёлого железа. На ровном месте, может, и ничего, но после целого дня дороги я бы его, наверное, проклял.
— Я про мотоциклетную «черепаху» думал, — показал ему на телефоне одну из найденных моделей. — Помнишь, мы тогда не взяли жёсткий панцирь из-за синяка? Может, стоит подобрать что-то такое?
— Мерить надо, — он прищурился на экран. — Лишь бы двигаться не мешала и под одеждой не торчала. Наш путь тебе не подойдёт, Саша, ты не орк.
— А сам в чём ходил? — всё-таки о настоящей охоте Петрович знал больше продавцов снаряжения.
— У меня брони не было, только ноги закрывал, — он ненадолго задумался, припоминая. — По молодости грызень в голень вцепился, обувь прокусил и мясо распорол, хорошо хоть кость не задел. После этого месяц хромал и без щитков уже не ходил. А руки ломом прикрывал, с ним проще тварь подальше держать.
— С моим топориком на расстоянии не удержишь, — с завистью представил длинный тяжёлый лом в руках орка. — Чтобы достать тварь, приходится подходить почти вплотную.
— Поэтому на примерку возьми с собой оружие, — Петрович сжал кулак, словно держал рукоять. — Сразу проверишь, можешь ли замахнуться и не мешают ли застёжки, а потом обновку дома обноси, чтобы все неудобства обнаружились до встречи с тем, кто тебя жрать соберётся.
— Может, ещё у Элины спросить? — вспомнил Марата с топором и Игоря с монтировкой. — В четверг её люди были в оранжевых дорожных жилетах, а вот что под ними не разглядел.
— Спроси, только на подарок от Дома не рассчитывай, — он криво усмехнулся. — Для своих у них и кузнецы, и мастера по коже найдутся, а нам с тобой такую вещь если и продадут, то ещё чего-нибудь попросят взамен.
Петрович в очередной раз напомнил, почему я не согласился на предложение Элины: слишком много потребуют отдать взамен.
— Ты лучше поищи заговорённую защиту у мастера, который для наших шьёт, — продолжил орк уже не так уверенно. — Слышал, кожу умеют обработать так, что она лёгкая, а прокусить трудно. Сам такую не носил, больше ничего не скажу.
— Спрошу у Зины, — поднялся из-за стола. — Она и травницу подсказала, и скупщика, может, ещё кого знает.
— Зина всех знает, — о соседке он отозвался с таким уважением, что я невольно улыбнулся. — Только денег ей не предлагай, обидится.
Петрович согласился отвезти нас к Савельичу во вторник и пообещал сам позвонить гному, чтобы договориться о приезде.
Дома ещё пахло кашей. Ная сидела на полу у подоконника, поставив перед собой миску с проросшей магической картошкой, рядом лежали нарезанные тряпицы и большой кусок сухой ткани.
Ростки за эти дни вытянулись и раскрыли сизые жёсткие листья. Земля осела, обнажив тонкие корешки, и эльфийка осторожно подкапывала картофелины ложкой, вынимала вместе с землёй и раскладывала на две кучки.
— Эти поедут на продажу, — она отобрала несколько клубней с крепкими ростками. — Уже прижились, дорогу выдержат.
— Сколько возьмём? — присел рядом, разглядывая будущий товар.
— Шесть, — Ная ответила сразу, даже не пересчитав отобранное. — Остальные оставлю на весну.
— А если Рае понравится? — для предстоящей посадки эльфийка оставила чуть больше, чем отложила на продажу.
— Понравится — привезём ещё, — хранительница даже не подняла головы. — Из Загранья, не с подоконника.
Ная завернула отобранные картофелины вместе с землёй во влажные тряпицы, укрыла сухой тканью и сложила в пакет с отверстиями. Получился свёрток величиной с буханку хлеба.
— Им дышать надо, — она заметила, как смотрел на дырки в пакете. — Подержи, пока оденусь, только левой.
— Там мороз, — тонкий пакет не внушал мне доверия. — Минус двадцать, а по ощущениям все тридцать.
— Поэтому понесу под пуховиком, — Ная прижала свёрток к животу, примеряясь. — Живое зимой носят на себе, иначе довезёшь мёртвое.
До рынка мы ехали на трамвае. Я следил, чтобы никто случайно не толкнул Наю с её драгоценным грузом, хотя в субботу днём в вагоне было свободно.
Рынок вообще не изменился с прошлого раза, встретив нас шашлычным дымом и бессмертной картонкой у примерочной. У точки «Ремонт обуви. Заточка ножей» топтались двое, и я по привычке пригляделся к обоим. Люди как люди, даже скучно на фоне обычных загранников.
Нужный прилавок мы нашли в конце крытого ряда, под вывеской «Травы, мёд». За банками сидела с вязанием невысокая сухая женщина в платке и тёплой кофте. Зеленоватая кожа и острые уши выдавали в ней гоблинку.
— Мы от Зины, — я остановился напротив неё.
— Знаю, она мне звонила, — женщина отложила вязание. — Долго же вы собирались. Меня Раей зовут.
— Александр. Это Ная, — посторонился, пропуская эльфийку вперёд.
— Тебя помню, — травница пригляделась к хранительнице. — Три пучка у меня в ноябре брала, я тебе ещё сбор на мазь добавила для рук. Ну, что вы мне принесли?
Ная выложила на прилавок ещё тёплый пакет. Рая одобрительно хмыкнула, заметив отверстия, и принялась разворачивать тряпицы.
— Землю с корня не стряхивай, — забеспокоилась эльфийка. — Только прижились.
— Не первый год торгую, милая, — Рая приоткрыла ткань, не потревожив корни. Рассмотрела картофелину, листья и понюхала землю. — Надо же, живые орехи, хотя их чаще называют картошкой. Сама копала?
— Сама, — хранительница не отводила глаз от её рук.
— Где копала не спрашиваю, — она осмотрела ещё несколько растений, задержавшись на четвёртом. — А вот это слабее…
— Оно просто младше, — Ная показала на основание стебля. — Лист меньше, но корень крепче всех, смотри внимательно.
Рая проверила сказанное и отложила картофелину к остальным. Я не лез в разговор, мои знания ограничивались превосходством жареной картошки над варёной. Пока женщины разбирались, рассматривал ценники. Знакомые ещё с ноября косые чёрточки и цифры под обычными ценами были на месте, за банку мёда просили всего одну монету.
— А кто их у вас берёт? — дождался, пока травница уложит все шесть свёртков на весы.
— Наши, в основном к праздникам, — ответила она с непривычной теплотой. — Те, кто постарше, ещё помнят, как эти орехи пекли с солью, а детям уже здесь дают попробовать. Бывает, старики едят и плачут, — она глянула на весы. — Кило двести вместе с землёй.
— А без земли сколько выходит? — комья между корнями были немаленькие.
— Двести граммов скину, остальное твоё, — она усмехнулась, посмотрев на меня совсем по-другому. — Любишь торговаться?
— Я закупщик, — её усмешка меня не смутила. — Мне интересно, от чего цена зависит.
— Зимой живое довезти трудно, да и приносят его сейчас двое-трое на весь город, — травница с одобрением посмотрела на наш свёрток. — Поэтому цена и высокая. Если завтра кто-нибудь притащит целую телегу, столько уже не дам.
— А нам сколько дадите? — решил перейти к главному.
— По три тысячи за килограмм без земли, — цену Рая назвала без колебаний. — У вас ровно на три и набралось.
— Пять, — я видел, что товар ей понравился. — Сами говорите, зимой живое довезти трудно, а у нас ни одного вялого листа.
— Ты мне ещё за доставку посчитай, — она насмешливо прищурилась. — Дам три двести за кило и ещё пять килограммов возьму по той же цене на пробу. К празднику посмотрим, как пойдёт.
