Перед глазами всплыли строки Системы.

Тварь грани повержена — грызень.

Добыча — 7 монет.

Уровень защитника 2.

Меня накрыло всем и сразу. Ноги ослабли, я сполз по гаражной стенке на корточки, уронил молоток и стянул перчатки. Долго дышал, глядя, как трясутся ладони. К горлу подкатывала тошнота, я несколько раз сглотнул. Убил! Первый раз в жизни кого-то убил. Пусть тварь, пусть спасая человека, а всё равно мутило.

Ная подошла неслышно, как кошка, присела рядом на корточки, не касаясь меня.

— Ты справился, — сказала она негромко. — Первая охота редко бывает красивой.

— А бывает… красивой? — Я с трудом поднял на неё глаза.

— У дураков. — Она подняла с земли молоток, отряхнула от снежной каши и вложила мне в руку. — Они не доживают до второй. Собери монеты, защитник, заработанное не бросают.

Я посидел ещё немного, глядя на сторожку. За фанерной стеной всё так же храпели. Надо будет занести ему… Нет, монеты нельзя показывать. Пельменей занесу, скажу, что давно мы с ним не общались.

Трофеи я собирал голыми пальцами, выколупывая из подтаявшего снега. После мёртвого холода твари монеты приятно грели ладонь. Пересчитал дважды на чистом автомате. Семь. Никогда ещё деньги не доставались мне таким способом.

На обратном пути я подобрал связку ключей с ещё мигающим фонариком и убрал в карман. Куртку осмотрел уже под фонарём у въезда. Два косых разреза от когтей, ржавые полосы от щели, разодранный капюшон. Носить её теперь можно только в одно место, туда, где я её сегодня и порвал. Ну что ж, в довесок к монетам у меня появилась охотничья спецовка.

Домой мы вернулись в четвёртом часу. В квартире было тепло, пахло едой и травяным чаем Наи. Я стянул испорченную куртку и осторожно закатал рукав свитера. Через всё предплечье тянулась длинная царапина, из неё ещё сочилась кровь. Отмыл руку, обработал перекисью и сел на табуретку. Ная села напротив и взяла меня за запястье.

Пальцы у неё дрожали. Ная хмурилась, водила ладонью над раной, а тепло шло рывками, то обжигая, то пропадая. Края царапины медленно сходились. Когда эльфийка наконец убрала руку, на коже осталась только тонкая розовая полоса.

— Раньше я делала это одним взглядом, — пробурчала Ная, вытирая потный лоб. Высокопарная речь слетела с неё от усталости, осталась просто вымотанная девчонка. — Целые обозы латала. Не смотри так.

— Я с уважением, — возразил я, пряча улыбку.

— Тем более не смотри. — Она сердито сдула прилипшую к щеке прядь.

— Шрам-то останется? — Я осторожно согнул и разогнул руку.

— Останется. — Она провела пальцем вдоль розовой полосы, проверяя работу. — Первый! Носи с честью.

— Я вообще-то планировал прожить без подобной коллекции. — Я опустил рукав, стараясь не задеть свежий шрам.

— Все планируют, мало у кого получается, — утешила она.

Потом пошёл делёж. Семь монет выстроились на кухонном столе в рядок, на каждой — тонкий узор, как мороз на стекле, у каждой свой.

— А почему именно монеты? — спросил я, вертя одну в пальцах. — Кто их чеканит?

— Никто. Мана помнит, чем народ платит, какую форму считают деньгами, в такую и застывает. В старину стыла кольцами и зерном. — Ная забрала у меня кругляш и выложила обратно в ряд. — Перейдёте совсем на карточки, начнёт стыть карточками, и вот тогда я уйду обратно в сон.

Шутка? Не шутка? С ней ни за что не разберёшь.

Ная разделила ряд двумя уверенными движениями, придвинув пять к себе, две ко мне.

— Пять я пока себе оставлю, — сказала Ная. — Ты видел, как я с твоей рукой намучилась. Силы верну — смогу тебя лучше прикрыть, тварей буду чуять издалека. И долю твою увеличим, обещаю.

— Бери. — Я собрал свои две монеты в ладонь. — Эти, пожалуй, сразу в Покров отправлю. Только он по частям берёт? Там ведь двадцать пять надо.

— Берёт, — подтвердила Ная. — Остальное потом доберёшь. Или прибереги пока, если жалко.

Жалко мне было куртку и руку. С деньгами я как-нибудь расстанусь. Я сосредоточился на монетах, и Система вывела «Вложить 2?».

Ну, держи. Кругляши рассыпались у меня в ладони золотыми искрами, и я машинально сжал пальцы, пытаясь их удержать. Тепло поднялось по рукам до плеч и осело между лопатками. Пока я разглядывал пустую ладонь, в строках уже стояло новое число.

Усиление Покрова: 2 из 25.

Ная забрала со стола свои пять монет, зажала в кулаке и закрыла глаза. Я помолчал, давая ей закончить.

— Ну как?

— Лучше. — Она открыла глаза и разжала пустую ладонь, с удовольствием пошевелила пальцами. — Хоть руки не трясутся.

— А со вторым уровнем что? — Я снова посмотрел на строки. — Его мне ещё в гаражах дали. От него польза есть или пока одно уважение?

— Со временем Покров начнёт открывать тебе новые умения. Не всякому он их доверяет, — ответила Ная. — Только не спрашивай, какие и когда. Сама ещё не знаю, Александр. До тебя у меня защитников не было.

— То есть инструкции нет, и мы оба узнаем на месте, — подытожил я.

— Быстро учишься, — одобрила она.

— Ещё двенадцать таких ночей до второй ступени, — посчитал я вслух, возвращаясь к арифметике, с ней надёжнее. — Если каждый раз по одному грызню и мне по две монеты. Ладно, всё равно работать с планом всяко легче, чем без.

Куртку угробил, из заначки ушло двенадцать тысяч. Заработал две монеты и тут же вложил в Покров. Бухгалтерия новой жизни выглядела сомнительно. Но считать эту ночь убыточной у меня не получалось.

Ная на мои подсчёты не отозвалась. Она сидела, нахмурившись, и рассеянно водила пальцем по узору на клеёнке.

— Что? — Я посмотрел на неё внимательнее.

— Грызень у жилья, — медленно сказала она. — Это неправильно, Александр. Падальщики трусливы, они веками не подходили к людским домам, их отучили, а этот шёл на спящего смертного, будто на накрытый стол.

— Может, оголодал? — предположил я, не хотелось верить в худшее.

— Может. — Она посмотрела в тёмное окно. — А может, там, откуда он вылез, стало страшнее, чем здесь. Спи, защитник, тебе утром на работу.

Легко сказать. Я лежал на коврике рядом с диваном и таращился в потолок. Ная укрылась с головой, только серебряные волосы выбивались из-под одеяла. Рука ныла, между лопаток ещё держалось тепло от монет, в ушах стоял визг твари. Неделю назад самым страшным событием в моей жизни казалась сверка по «Уралтрубе».

Я прислушался к себе. Ожидал, что теперь, дома, наконец станет страшно, но страх так и не пришёл. Болела рука, коврик привычно давил в спину, а мне было хорошо. За гаражами спал дядя Коля. Серый кот сидел под воротами и, наверное, уже снова презирал весь двор. Я мог легко бросить обоих, залезть на крышу гаража и переждать. Я остался. Ни одна закрытая сверка не давала такого удовлетворения от хорошо сделанной работы.

С этим чувством, подозреваю, надо бы поаккуратнее. На такое подсаживаются.

— Александр, — донеслось с дивана.

— М? — Я повернул голову к ней.

— Ты хорошо бился. Для печки с молотком просто отменно.

— Спасибо. — Я улыбнулся в темноте.

Скрипнул диван.

— Но куртку жаль.

— Спи, Ная.

Она тихо фыркнула. Я устроил больную руку поверх одеяла и закрыл глаза. На этот раз сон пришёл быстро.

Арт

Глава 4

Будильник сработал в семь, и я приготовился умирать.

По всем законам физиологии понедельник должен был меня доконать. Три часа сна после ночной беготни с молотком — это приговор, который обжалованию не подлежит. Я полежал с закрытыми глазами, прислушался к себе и ничего не понял.

Организм молчал, не ныл, не требовал кофе внутривенно, не предлагал уволиться. Руки-ноги казались лёгкими, голова — ясной, и даже затянувшаяся рана не болела. Так я себя чувствовал последний раз классе в десятом во время летних каникул. Вечеринки, девушки, бессонные ночи. Хорошее было время!