После ужина Ная принялась гонять меня по плану, как перед экзаменом. Палец, смоченный в чае, чертил схему на клеёнке: вот ряды, вот дальний конец, вот твоё укрытие. Где встречаешь? В закуте. А если побежит к трубе? Зовёшь на себя. А если их окажется двое?

— Тогда ты отходишь спиной к железу, — сказала она, стирая чайную схему ладонью. — Шумишь, я отвлекаю вторую тварь, геройствовать начнёшь на следующей ступени. Повтори.

— Отхожу, шумлю, не геройствую. — Я собрал тарелки. — У меня в школе военрук и то был мягче.

— Твой военрук не видел, что случается с теми, кто не слушал учителя.

В час ночи Ная сказала, что тварь двинулась от пустыря, и мы вышли. У гаражей собаки опять молчали. Серый кот при нашем приближении шмыгнул под ворота, только жёлтые глаза сверкнули из щели. Живой, и то хорошо.

У знакомого закута мы остановились и прислушались. Я дышал в воротник, чтобы не выдать себя паром. Холод лез через разрывы в куртке, ноги стыли, а я всё думал, успею ли отступить за поддоны, когда она появится.

Ная стояла рядом, прикрыв глаза. Только иногда поворачивала голову в сторону дальнего ряда.

— Идёт, — выдохнула она наконец. — Одна. От пустыря.

Грызень появился с дальнего конца, где фонарей нет вовсе. Я его сперва услышал, потом разглядел. Помельче первого, холка ниже, шкура облезла клочьями, зато наглости на двоих. Первый хоть кружил, принюхивался, а этот шёл вдоль боксов деловым шагом, как сантехник по вызову. Шёл он к трубе, под которой спал тёплый дядя Коля.

Ну уж нет. Сегодня у этого места есть защитник.

Замахиваться широко я больше не собирался, научился с первого раза. Отступил в закут и приложил молотком по железной стенке. Бам! Бам! Грызень обернулся и пошёл на меня рывками, стелясь над колеёй. Ноги требовали пятиться, я им не разрешил. Перехватил рукоять молотка покрепче и замер, выжидая. В голове некстати крутилось, что перчатки надо было брать с прорезиненными пальцами.

Красные глаза уже рядом. Бросок ложный, такой я вчера видел, финт влево тоже видел. А вот к бедру она рванулась всерьёз. Я коротко ударил сверху по переносице, башку мотнуло. Добавил за ухо. Хрустнуло так, что отдалось мне в зубы, тварь заверещала, укатилась по колее и вскочила уже шатаясь. Я шагнул следом и добил, пока она не вспомнила, что вообще-то быстрее меня.

Меня окутали тишина и пар собственного дыхания, частого и прерывистого. Над тварью ни единого облачка.

— Чисто, — сказала Ная из темноты. — Сегодня управился быстрее. Учишься.

— У меня хороший инструктор и плохие альтернативы. — Я вытер боёк о снег.

— Страшно было? — спросила Ная с живым участием.

— Нет, к моему удивлению, — не стал врать я.

— Хорошо. Значит, я не ошиблась в выборе. — Она подошла и посмотрела на осевшую тушу.

На сей раз монет выпало восемь. Тёплые, с морозным узором, кругляши собрались из золотых капель и отвердели. Всплыло уведомление: тварь повержена, добыча восемь, уровень прежний. Ну и ладно, уровни подождут, а вот дядя Коля во второй раз избежал смерти. Я собрал монеты и убрал в карман.

Перед уходом я подошёл к сторожке. Из щелей сочился свет керосинки, изнутри доносился ровный спокойный храп. Дядя Коля спал в тепле и понятия не имел, что за его трубу снова воевали. Пусть так и остаётся.

Дома Ная отсчитала и подвинула мне три монеты.

— Хм, доля-то выросла, — заметил я.

— Заслужил. — Она накрыла свои пять ладонью, и монеты истаяли. — И мне уже не так голодно. Дальше — больше, я обещала.

Три монеты ушли в «Усиление Покрова». Строка перестроилась, показав пять из двадцати пяти. Уже пятая часть. Знакомое тепло разлилось между лопатками.

— Топор купим с первой продажи, — сказала Ная. — И куртку, хватит ходить в рванине, ты всё-таки защитник, а не пугало.

— С какой ещё продажи? — Я моргнул, и строки погасли.

— Монеты можно менять на рубли, — сказала она буднично, будто напомнила вынести мусор. — Есть у моего народа места, где этим занимаются, но об этом завтра, на свежую голову.

Ная села напротив и сложила руки на столе. Я уже собрался идти умываться, но задержался.

— Две ночи, — сказала она. — Две твари, один район, причём твой. Александр, это неправильно. Грызни не подходят к жилью, а эти идут как по наводке. Их кто-то или что-то гонит, но откуда — я не чую. Слишком слаба, да и далеко. Но если завтра придёт третья…

— То это уже не совпадение, а график поставок, — закончил я. — Тогда где-то есть и поставщик.

— Что такое график поставок, я не знаю. — Ная внимательно посмотрела на меня. — Но ты, кажется, понял, о чём я.

— Кто их может гнать? — Мне хотелось услышать хотя бы предположение. — Кто-нибудь из ваших? Или что-то оттуда, из-за грани…

— Не гадай вслух! — Она перебила меня так резко, что я осёкся. — У Хранительниц есть примета. Пока беда сама не назвалась, имени ей не давай. Накличешь.

— Вы в Загранье все такие суеверные? — Я попытался усмехнуться, но, судя по её лицу, шутка не удалась.

— Мы видели, как сбывается то, чем друг друга пугали. — Ная больше не отводила от меня глаз. — Весь наш мир через это прошёл, Александр.

Возразить я уже не пытался. На столе ещё недавно лежали восемь монет, а теперь ничего не осталось. Я посмотрел в тёмное окно. За домом спал дядя Коля, прятался под воротами наглый кот, и собаки по-прежнему молчали. Завтра сюда могла прийти ещё одна тварь, а то и две. И что толку спорить с Наей о приметах?

— Завтра опять идём дежурить. — Я придвинул к столу табурет и сел напротив. — А утром расскажи мне, кто ещё оттуда лезет. Крупнее грызня. Надо же знать, на что деньги откладывать.

— На топор, — напомнила Ная, поднявшись из-за стола. — Копи на топор.

Вот и поговорили.

Арт

Глава 5

Раскладушку привезли во вторник в восьмом часу вечера. Курьер втащил на этаж длинную плоскую коробку, взял подпись и пожелал хорошего отдыха. Если бы он знал, насколько промахнулся с пожеланием!

Собирали мы её вдвоём. Вернее, собирал я, а Ная сидела на диване с инструкцией и руководила.

— Здесь нарисовано, что трубка А входит в паз Б, — сообщала она с интонацией жреца, читающего пророчество. — Но трубка А почему-то не желает этого делать.

— Трубка А сопротивляется потому, что паз Б погнули ещё на складе, — пропыхтел я, выправляя непослушную железку.

— Тогда почему смертный на картинке улыбается? — не поняла эльфийка.

— Потому что ему хорошо заплатили. — Я дожал трубку коленом.

— Седьмой шаг — «Наслаждайтесь отдыхом». — Она поднесла инструкцию поближе к глазам. — Нагло врёт?

С виду раскладушка была вполне приличной. Но стоило мне улечься, как ткань просела гамаком, а трубки заскрипели так, что Ная отложила инструкцию. Я попробовал повернуться на бок. В боевиках с таким звуком ломают заборы.

Эльфийка заглянула под раскладушку и покачала головой.

— У этого ложа дух пораженца, оно не переживёт зиму.

— Ха, вот увидишь, оно переживёт нас всех! — Я демонстративно заложил руки за голову.

— Александр. — Ная подтянула ноги, освобождая место. — Диван широкий, ложись здесь. Сторонись тварей, они кусаются, а я нет.

Я покосился на свободную половину дивана. Лечь рядом с ней было заманчиво, но почему-то неловко.

— Спасибо, я тут. Что я, с какой-то кроватью не справлюсь?

— Судя по этому скрипу, ты настоящий герой, — заметила Ная и выключила ларец.

Я проворочался до полуночи и наконец задремал. В половине первого Ная вдруг села на диване.

— Вставай, их двое.

Приплыли, блин!

Я быстро натянул куртку, потрёпанную первым грызнем, сунул в карман ключи с фонариком. В голове крутились слова Наи, сказанные за пельменями. Если их двое, отходишь, шумишь, не геройствуешь. Хороший план, который мне совершенно не хотелось проверять на деле.