В комнате стало тесно. Брок остался на месте, хотя ступни уже требовали шага вперёд.

Они знали. Возможно, располагали только нитями. Этого хватало, чтобы держать петлю рядом. Пока Кай полезен, петля висит на крюке, а после обряда её снимут.

— Я сторону выбрал давно, — произнёс Брок, глядя Ольху в глаза. Голос прозвучал ровнее, чем он ожидал. — Потому и пришёл сам, слово кузнеца принёс полностью.

— Прекрасно. — Ольх закрыл папку, придавив печать ладонью. — Тогда ведите мастера в Белые Ступы. Желательно сегодня. Чем раньше он увидит оправу, тем больше времени останется до обряда.

Брок кивнул. Теперь следовало идти в Медный Ряд и предупредить Кая. Сначала хотелось понять, кто вывел Серый Дом Кая и насколько близко дознаватели подошли. Ольх, судя по спокойному лицу, больше ничего даром не скажет.

Магистр взял со стола длинный лист, просмотрел верхнюю часть и словно между делом добавил:

— Возможно, вам будет приятно узнать, что на параде вы встретите земляка. Север далеко, и подобные встречи в столице случаются редко.

— Какого ещё земляка? — Брок подозрительно прищурился. — С Предела сюда приличные люди без нужды не ездят.

— Барон Конрад фон Штейн прибыл для церемонии. — Ольх коснулся ногтем строки. — Его публично назовут среди тех, чьи заслуги перед Альдорией заслуживают Солнечной Цепи. Ваши имена стоят в одной части списка.

Брок несколько мгновений молчал. Слова дошли до слуха, затем словно застряли, отказываясь складываться в смысл. Он шагнул к столу и упёрся ладонями в край так сильно, что дерево скрипнуло.

— Конрад фон Штейн получит цепь на одном параде со мной? — спросил он. Хрип перешёл в рычание. — Этот хмырь выйдет на площадь рядом со мной?

Ольх отодвинул лист. Взгляд скользнул к пальцам Брока, продавившим сукно.

— Вас это расстраивает?

— За какие заслуги ему дают цепь? — Брок наклонился ближе. — Скажите мне, магистр. За какие?

Собственная цепь вдруг стала тяжёлой, хотя ему ее ещё не дали. За какие заслуги получит её он сам? Увёл Сердце Морского Лорда. Убил шестерых людей, которые доверились ему на баркасе. Потом позволил столице сделать из себя героя. Ответ сидел в горле горьким комом, и Брок заставил себя ждать.

Ольх выпрямил папку, поправил край листа и заговорил с серьёзностью, которой лекари объясняют больному необходимость отрезать ногу.

— Война набирает силу. Короне требуются образы верности, понятные простому человеку. Барон фон Штейн сохранил северную провинцию в пору нашествия и участвовал в уничтожении глубинной твари, способной погубить целые земли. Вы знаете эту историю лучше меня.

— Мать Глубин, — выговорил Брок. В челюсти заболело от сжатых зубов.

— Да, именно так её называли. — Ольх кивнул и положил ладонь на список. — Конрад фон Штейн олицетворяет победу над северной тварью. Вы олицетворяете победу над морской. Площадь получит двух героев одной земли. Для парада это сильный образ.

Сильный образ. Брок медленно убрал руки со стола. На сукне остались вмятины от пальцев.

— Опять двадцать пять, — пробормотал он.

— Простите?

— Ничего. Веду кузнеца сегодня.

Ольх проводил его внимательным взглядом и больше не задерживал.

Через Корону Брок шёл, почти не замечая улиц. В голове стояло лицо Конрада: рыхлое после вина, довольное чужим страхом. Вспоминался Чёрный Замок после смерти Ульриха, ложь о Йорне и деревенские девочки, которых люди нового барона забирали во двор. Что происходило с ними дальше, Брок не вспоминать не стал. Вспоминать подробности сейчас не хотелось. Ярость и без них давила под рёбрами так, что каждый вдох приходилось проталкивать силой.

Ему следовало повернуть к Медному Ряду. Ольх велел привести Кая сегодня, а новость о сухих телах нельзя было оставлять до вечера. Но ноги всё равно понесли вверх, к бывшему дому Ансгара. Брок понял это только возле знакомых ворот и ругнулся на себя, однако обратно уже не повернул.

В светлом зале стояла бутыль каганатского напитка. Солнце било сквозь высокое окно, жидкость в стекле светилась густым янтарём. Рука потянулась к горлышку сама. Брок схватил бутыль, размахнулся и бросил её в холодный камин. Стекло лопнуло о заднюю стенку. Напиток залил старый пепел и сразу наполнил комнату резким запахом.

Сняв кафтан, Брок опустился на пол посреди вытоптанной дорожки Ци. Камень под ним хранил чужой путь, оставленный Ансгаром Вечное Дыхание. Первый вдох вошёл тяжело. На втором сила отозвалась в стенах и вернулась к грудному узлу. Брок повёл её вниз, через кости, потом поднял обратно. Огонь вспыхнул в животе и ударил к рёбрам.

— Ах вы ублюдки, — выговорил он на выдохе, вжимая ладони в колени.

Следующий вдох зачерпнул больше. Воздух над полом задрожал.

— Ах вы твари, — прохрипел Брок, и сила прошла по плечам, заставив суставы хрустнуть.

Он вдохнул снова. Дорожка Ансгара раскрылась глубже, Ци хлынула в тело, смешиваясь с собственным Огнём. Пол под ним загудел.

— Ах ты сволочь поганая, Конрад, мать его, Штейн.

Выдох.

Надо идти к Каю.

Надо идти к Каю.

Глава 9

Ворота за Мартой скрипнули и встали на место. Нино придержал створку, пока она не легла плотно, потом взял свой складной стул и побрёл к водокачке, бормоча, что вечером ещё зайдёт за кружкой, которую забыл у колодца. Корзина Марты осталась на скамье Берты. Полотенце съехало с неё набок, и под ним лежали два последних пирога, которые никто так и не взял.

Работа встала сама собой. Никто её не останавливал, просто Ульф всё сидел на чурбаке с надкушенным пирогом на колене, а без него Щепке одному было не раскачать коромысло, и уголь в горне потихоньку оседал под серой коркой золы. Я сидел на краю лавки, которую вчера принёс Нино, и смотрел на остывающие клещи гравёра. Губки у них уже выправились, оставалось подогнать ось, работы там было на четверть часа.

Все вокруг вроде бы чем-то занимались. Эйра у наковальни перебирала заготовки для оправки литейщика и откладывала их то в одну кучку, то в другую, хотя разницы между ними я отсюда не видел. Торн тёр большим пальцем край деревянного запястья, там, где ремень за день натёр кожу. Берта второй раз за последние минуты разглаживала полотенце на корзине. Алекс стоял в дверях правого крыла с пустой кружкой и разглядывал мостовую у себя под ногами.

И все они смотрели на меня. Каждый по-своему. Торн глянет и тут же уводит глаза к горну. Берта смотрит дольше, будто прикидывает цену. Ульф на меня совсем не смотрит, и от этого его взгляд я чувствую сильнее остальных. Только Щепка ничего не замечал. Он сидел на корточках у мехов и пытался подманить Пыха семечкой, а Пых сидел на балке и делал вид, что семечек в мире не существует.

Говорить никто не начинал. Я бы на их месте тоже не начал. С чего тут начнёшь? «Кай, а это случайно не ты высушил двоих у Костницы?» Так за столом не спрашивают.

Марта ушла, а её слова остались. Сушильщик у Взвоза, сухие, как вобла, в готовой могиле, известь сверху. Она пересказывала это как страшную сказку для зимнего вечера, а я слушал и считал, сколько людей уже успело повторить эту сказку между Подолом и Короной. Могильщик добежал до Серого Дома. Значит, бумага уже есть. Значит, кто-то в сером кафтане сидит над этой бумагой и думает, кому в городе было бы удобно и под силу так поступить с двумя практиками.

И каждый день эта история будет затягиваться потуже. Сегодня это слух у Марты, завтра станет вопросом у квартального, а послезавтра кто-нибудь в Белых Ступах положит ладонь на серую папку и спросит меня, где я был той ночью. Тогда это казалось делом, которое закончилось, а оно, выходит, только тогда и началось.

Я вызвал окно. Сам не знаю зачем, я и так помнил всё, что там было написано. Хотелось, наверное, чтобы кто-нибудь сказал это за меня, сухо и ровно, без Марты и без пирогов.

[ТЁМНАЯ ВЕТВЬ. Источник сигнатуры: собственная Ци носителя.]

[Открытые техники: «Изъятие потока» (режим «Селективное изъятие», избирательность 64%), «Удержание узла».]