— Старшина сегодня добавил свидетеля по первой бумаге, — сообщил он вполголоса. — Мастер Эберт Тиль. Ваш возчик уже здесь, у галереи ждёт. Остальных проведут по списку, имена у привратника есть.

— Благодарю. Если держательница векселя подойдёт с женщиной и здоровяком, это наши. Здоровяк тоже расписывался на передаче, крестом. Я буду во дворе.

Сухарев кивнул, и нас пропустили в боковой коридор.

Через арки галереи было видно знакомый навес Двора Проб. В прошлый раз под ним я ковал дюжину петель чужим рыхлым молотом, приспосабливая руку к инструменту, который гасил половину удара, но сейчас возле горна никого не было. Его вычистили, убрали угольные корзины с прохода, а на зрительских ступенях сидели люди, многие в рабочих передниках.

По дороге к помосту я заметил женщину, которая ругала цех у ворот, и того пожилого кузнеца, что объяснял мальчишке насечку на клейме Виго. Старик узнал меня, чуть приподнял подбородок. Я ответил ему таким же движением.

Возчик ждал у конца галереи, держа шапку обеими руками. Он заметно обрадовался, когда увидел меня, и пожаловался, что едва отыскал нужный проход. Я показал ему место возле нижней ступени, куда служитель с листом направлял свидетелей. Мужчина уселся с краю, прижав шапку к животу, и посмотрел на пустой помост.

— Долго тут сидят-то, мастер? — спросил он негромко. — Я лошадь соседу оставил, овса на утро отмерил, только он забывчивый. Я ему два раза сказал, чтоб к воде подвёл, когда поест. Сам бы у ворот привязал, да велено без телег приходить.

Я ответил, что точного срока не знаю. Возчик вздохнул и начал расправлять загнутый край шапки.

Алекс сел рядом, короб поставил себе под ноги. Торн выбрал место ближе к проходу, откуда была видна боковая лестница старшин. Я ещё раз оглядел ступени в поисках Крепина. Среди седых голов попадались похожие, и всякий раз приходилось вглядываться, прежде чем я понимал, что ошибся.

Берта появилась с Эйрой, когда места возле помоста уже почти заняли. Ульф шёл следом, пригибая голову под аркой; из-за его ворота выглядывал Пых. Великан заметил меня и улыбнулся так широко, что несколько сидевших рядом людей тоже обернулись.

Я поднялся им навстречу. Берта несла завёрнутый лист перед собой и держала подбородок ровно. Капюшон был откинут, на белом шраме возле брови лежал утренний свет.

— Нашли дорогу? — спросил я, показывая ей место возле Алекса. — Здесь сядь, к помосту ближе. Бумагу пока при себе держи, Сухарев за ней сам позовёт.

— Дорогу-то мне вчера показали, — отозвалась Берта, поправляя край плаща. — У дверей имя спросили, я сказала. Чего там искать. Ты лучше скажи, когда читать придётся, чтоб я в лист успела заглянуть. На сгибе буквы стёрлись, я вчера вечером еле разобрала.

Эйра села рядом с ней. Берта тем временем принялась развязывать ткань у себя на коленях. Узел она распустила быстро, после чего накрыла бумагу ладонью, оберегая от сквозняка.

Ульф устроился выше, за нашей спиной. Скамья под ним заметно прогнулась, и возчик обернулся с тревогой, однако великан уже осторожно приподнялся, перенеся часть веса на ноги. Пых понюхал воздух, посмотрел в мою сторону и спрятался под ворот. Я почувствовал слабый тёплый отклик нашей связи, короткий, сонный.

На боковой лестнице показался Тобиас Мех. В широком переднике он занял почти весь проход и на ходу договаривал что-то Клещу, который поднимался следом.

За ними вышла Ильза. Она посмотрела вдоль первых ступеней, задержалась взглядом возле Берты и села на помосте, поправив у пояса маленький молоток. Ланцо появился последним. Седая борода лежала на кафтане ровно, перстни блеснули, когда он придержал край стола и опустился в среднее кресло. Возле него сел старшина ножовщиков, принимавший меня у своей лавки. Дальше устроился мастер, разговаривавший через щель в воротах; я узнал его по голосу, когда он попросил подвинуть чернильницу.

Всего за столом оказалось семеро. Шестерых я теперь знал: с кем-то имел дело ещё на пробе, к остальным ходил во дворы за эти два дня. Седьмого Сухарев, подойдя к нему с листом, назвал старшиной литейщиков. До него я так и не добрался, и сейчас это казалось упущением. Про остальных я хотя бы примерно понимал, кто куда смотрит. Тобиас за меня, Ланцо против, а трое будут глядеть, куда клонится стол. Про Ильзу я так и не решил ничего.

На край стола поставили глиняную чашу. Служитель выложил возле неё светлые и тёмные бирки, а Сухарев, расположившись сбоку со своей книгой, объявил, что решения будут отмечать ими: светлая бирка означает согласие с поставленным предложением, тёмная — отказ.

Дальше секретарь попросил во время чтения сохранять тишину. На верхних ступенях ещё разговаривали, пока Ланцо не поднял ладонь. Голоса постепенно смолкли.

Тогда я увидел у боковой лестницы человека с сумкой. Он стоял в тени и держал руки сцепленными на животе, точно так же, как ночью за моим столом. Торн уже смотрел на него. Мы встретились взглядами, и я слегка кивнул.

Сухарев начал читать.

Первым шло распоряжение двором покойного оружейника Виго и рассмотрение предложения мастерицы Гримм. Следом стояло обращение старшины кузнечного цеха о передаче клейма, совершённой после внесения смерти в книгу. Моё требование о сверке обеих записей оказалось последним из трёх. Я почувствовал, как под пальцами нагрелся край дощечки, и убрал руку со свёртка. Ланцо уже смотрел на Ильзу, словно собирался предоставить ей слово о покупке.

Я поднялся прежде, чем Сухарев перевернул лист.

— Мастера, прошу изменить порядок, — сказал я достаточно громко, чтобы слышали и на помосте, и за моей спиной. — Двор собираются передавать на основании смерти Виго. Здесь лежит выписка Избы о том, что в указанный день он был жив. Если начать с двора, вы решите его судьбу до того, как прочтёте эту запись. Прошу сначала разобрать свидетельства.

Сухарев остановился с листом в руке. Ланцо чуть приподнял брови, а Тобиас Мех подался вперёд, упираясь ладонями в край стола.

— Сначала свидетельства, — подтвердил он своим громким голосом. — Иначе нам потом принятую передачу обратно разворачивать. По спорному основанию имущество не решают. Сухарев, прочти северяниново требование рядом с обращением старшины, оба про одно дело.

Ланцо медленно повернул перстень большим пальцем и кивнул.

— Возражений у меня нет, мастера. Пусть проситель получит возможность изложить всё, что считает нужным. Мы ради того и собрались, чтобы после никто не говорил, будто его бумаги оставили без внимания.

Он сказал это так спокойно, что несколько человек на ступенях одобрительно загудели.

Я сел.

Уступка далась ему легко; кажется, перед полным двором старшина предпочитал показать свою предупредительность. Я забрал бумаги из дощечек и положил верхний лист так, чтобы печать оставалась свободной.

Ланцо начал с прежнего свидетельства. Двое мастеров, каждый со своим клеймом, подтвердили смерть Виго, сына Ортвина. Дом направил их лист в Приказную Избу, после чего соответствующая запись появилась и в цеховой книге. А теперь северянин, недавно допущенный к ремеслу, принёс распоряжение от имени человека, уже числящегося умершим. Лист передачи записал его спутник-лекарь, час кончины в поздней выписке указан со слов того же лекаря. Старшина произносил каждое обстоятельство отдельно, давал ему полежать в тишине и продолжал, пока всё дело не стало выглядеть подозрительно даже для меня, знавшего его с другой стороны.

— Подписи сопровождавших мастера Кая людей мы также видим, — добавил Ланцо, проведя пальцем по копии. — Их следует выслушать. Но Совет обязан помнить, что все они прибыли сюда вместе и связаны общим делом. В подобных обстоятельствах поспешное признание одной записи способно погубить доверие к другой, за которой стоят имена старых мастеров Ряда.

Клещ смотрел в лист перед собой. Ножовщик слушал, опустив подбородок. Ильза сидела прямо, обе руки лежали на столе, и по её лицу я ничего понять не мог.

Я дожидался, когда Ланцо остановится, но он ещё не закончил.