— Совсем недавно здесь прошли, нехристи.

— Передовые отряды. Наскочили намётом в деревню, пожгли, что с собой утащить не смогли и сразу обратно ушли. То татары. Их повадки.

— Татары, — согласился я с Вишневецким. — Я слышал, что повелитель буджакских ногаев, Кантемир-мурза всех, кто может держаться в седле по всем кышлам (стойбищам) в этот поход собрал. Понимает, собачий сын, что если не одолеет нас султан в этой войне, то и его орде в Буджакских степях не кочевать; либо перебьём всех до единого, либо в Болгарию откочевать придётся.

Лошадь подо мной встревожено всхрапнула, чуя сильный запах гари, витающий в воздухе, забила копытами, шарахаясь в сторону от чёрных пятен на снегу. Сам снег уже давно утратил свою белизну и, перемешавшись с пеплом, стал серым. Войско шло через то, что раньше было деревней, а теперь от неё остались лишь десяток печных труб, торчавших из пепелищ, как обугленные пальцы.

— Хлопов всегда жгут, — пренебрежительно пожал плечами Кшиштоф Радзивилл, проезжая мимо ещё одного пятна, женщины средних лет в разорванной в клочья одежде. — Они привычны к этому. К весне новые мазанки поставят и снова землю пахать начнут.

— Если будет кому пахать, — зацепился я взглядом за лежащие слева от дороги, у обугленного колодезного сруба останки ещё одной женщины с тремя детишками. — Совсем басурмане озверели. Раньше хоть в полон бы увели, а теперь всех подряд режут. Кузьма.

— Слушаю, государь, — тут же подъехал ко мне Кривонос.

— Вели своим похоронить. И попа Феоклиста покличь. Хоть они и католики, но где я им здесь ксендза найду? Господь всеведущ. Сам на небесах во всём разберётся.

— Вольно тебе… — начал было Радзивилл, но не договорил, решив, по-видимому, не развивать тему.

Мой союзник вообще с самого начала этого похода старался держаться со мной подчёркнуто вежливо, старательно обходя все острые углы. Понимал, очевидно, великий князь литовский, что в выступившем против турок триумвирате, именно я ключевую роль играю.

Хотя, чего тут не понимать?

После воссоединения двух армий Пожарского и Скопина-Шуйского, под моей рукой находилось почти тридцать тысяч отлично экипированного, хорошо обученного войска. Учитывая, что сам Радзивилл привёл с собой лишь четырёхтысячный конный отряд, состоящий в основном из панцирных казаков, а Вишневецкий смог собрать около шести тысяч выжившего после недавнего разгрома сброда, сомнений, за кем из нас стоит реальная сила, ни у кого не возникало. Откажись я по какой-либо причине от нашего союза, отступи с войском на Восток к своим новоприобретённым землям, и перспективы двух оставшихся полководцев сразу станут отнюдь не радужными.

Дорога поднялась на пологий взгорок, и оттуда открылся вид на следующую деревню — вернее, на то, что от неё осталось; лишь один уцелевший дом посреди чёрного пепелища, непонятно каким чудом избежавший участи десятка других строений.

— Стой! — крикнул кто-то из передового дозора и, вытянувшаяся на добрую версту по заснеженной дороге колонна, замедлила ход. Я бросил коня вперёд, решив узнать, что случилось.

Из первой, уцелевшей от огня хаты вышел старик в рваном тулупе, прохромал, подслеповато щурясь на въезжающее в деревню войско, осел коленями прямо в снег перед первыми всадниками.

— Не жгите, милостивые паны, не жгите, у нас уж и так всё пожгли!

— Свои мы, дед, — сказал ему подъехавший поручик, положив руку на эфес сабли. — Царское войско. Турка бить идём.

Я скептически фыркнул, подъезжая следом. Нашёл, чем успокоить! Московиты для этого крестьянина такие же захватчики, как и турки. И хорошего от них польские крестьяне не ждут. Суровые реалии войны. И даже то, что в этот раз мы как бы на стороне поляков выступаем, ничего для местного населения не меняет. Иной раз и собственные ратники, что мимо бредут, пограбить могут. Что уж тут о союзниках после этого говорить?

Старик поднял голову, с тоской смотря на обступивших его воинов. В благие намерения иноземцев, многое повидавший за свою жизнь, пожилой крестьянин явно не верил.

— Меня убейте, коль охота есть — сказал он тихо, искательно заглядывая в глаза всадников. — Только хату не троньте. Христом молю. Там дети малые остались. Не поставить им хату. Помёрзнут.

— Много вас тут осталось?

— Трое нас, ясновельможный князь, — старик, разглядев во мне важного пана, пополз по снегу к лошади. — Я да внук с внучкой. Мы в погребе, когда татарва наскочила, отсиделись. Остальные кто в лес ушёл, кого…

Договаривать он не стал, а просто повёл рукой в сторону пепелища, и этого жеста было вполне достаточно.

Я закусил губу, давя на корню вспыхнувшую было жалость. Всех всё равно не спасти. Жертвами любой войны всегда в первую очередь становятся крестьяне. Вокруг их деревень обычно нет высоких стен, за которыми можно было бы укрыться, у них нет ни оружия, ни воинской выучки, чтобы попробовать защититься и дать отпор, их грабят и убивают, зачастую лишь для того, чтобы досадить врагу. И я в этой кровавой вакханалии исключением отнюдь не являюсь. Тоже есть в чём перед Богом покаяться. Так чего уж теперь? Впрочем, почему не помочь, если это тебе почти ничего не стоит?

— Ступай в дом, старик. Не тронет вас никто. И татар больше не жди. Никифор.

— Что прикажешь, Фёдор Борисович?

— Пусть им съестного припаса, чтобы до весны дотянуть, выдадут. И зерна немного оставь; отсеяться. Хотя…

Что я имел в виду этим «хотя», я уточнять не стал. И так понятно, что, если в деревню из леса обратно никто не вернётся, этим троим не выжить.

За деревней дорога пошла вдоль Вислы, по крутому нависшему над рекой берегу. Лес отступил чуть в сторону, превращаясь в сплошную, укутанную снегом стену.

— Сказывают, Мурад-паша, оставив под Люблином небольшой отряд, навстречу нам выступил, — прервал затянувшееся молчание Кшиштоф Радзивилл. — Татары — это так, баловство. Рассыпались по всей округе частым гребнем и жгут всё, до чего добраться удаётся. Большой силы за ними нет. Многие чамбулы (ногайский отряд примерно в тысячу всадников) калмыки успели вырезать. Говорят, что Кантимир-мурза под свою руку лишь чуть больше десяти тысяч всадников собрать смог. Турки — иное.

— Турки числом берут. — согласился с великим князем Михаил Вишневецкий. — По донесениям лазутчиков серидар (командующий армией) Мурад-паша с собой стотысячное войско ведёт. Навалятся все разом в чистом поле, тяжко станет.

— Нужно было под стенами Варшавы турок ждать, — в который раз начал отстаивать своё мнение Радзивилл. — Выбрали бы место поудобней, настроили укреплений, как твой, Фёдор Борисович, фельдмаршал любит. Городские стены, опять же, за спиной; если что не так, завсегда укрыться можно.

Я закатил глаза, с тоской смотря под копыта коня.

Опять великий князь о своём. Нет, оно, конечно, понятно, что порвав с Польшей и выкроив при её разделе для себя изрядный кусок, Радзивилл теперь за эту страну не хочет воевать. Для него теперь наоборот, чем Польскому королевству хуже, тем лучше. Больше шансов, что польские паны всё в обратную сторону отыграть не захотят. А потому, будь его воля, он турок не то, что под Варшавой, на границе великого княжества Литовского бы встречал. И это при том, что Мурад-паше до этой самой границы ещё добраться нужно, что тоже далеко не факт.

Но мне-то какой резон его хотелкам потакать? Мне, как это не странно теперь звучит, Польша боеспособной нужна. Как противовес тому же Литовскому княжеству и не до конца разгромленным шведам. А там при случае польские хоругви и против Священной римской империи можно будет повернуть; богемский трон для Густава, папашки нынешнего польского короля Карла, обратно потребовать.

Хм. Шучу, конечно. Один раз уже потребовали. Еле разгрёб. А вот Прусское герцогство у бранденбургского маркграфа обратно возвернуть — вполне возможный вариант. Слишком уж большими проблемами слияние этих двух государств не в таком уж и отдалённым будущем для всей Европы обернуться может.