— Просто Подопригора. Это тот генерал, который руководил захватом города, — пояснил Грамотин барону. — Так вот, он много людей с свой конный корпус из пограничных с Литвой или Польшей уездов понабрал. Вот он и взял с собой для захвата Риги только тех, кто хоть немного по польски или литовски говорить умеет. Да и то, больше помалкивать велел. А потом, да, — захихикал дьяк. — Больше недели Яким в осаде в Рижском замке просидел. Хорошо ещё, что перед этим он успел захватить бургомистра с членами городского совета и королевича из его дворца. А затем туда прискакал генерал Малой со своими полками. Четыре тысячи кирасиров, даже если часть из них спешить, не чета каким-то там сапожникам с мясниками.

— Но господин генерал уже здесь, — соизволил взглянуть на Малого посланник. — Не думаю, что жители Риги стали относится к вам лучше. Да и ливонцы славятся своим непостоянством. Сегодня они тебе кланяются, завтра проклинают, стреляя в спину.

На шаткость моих позиций в Прибалтике намекает, сволота австрийская. В принципе правильно намекает. Не любят нас здесь. Только мне любовь местных жителей и не нужна. Главное, чтобы активного противодействия с их стороны не было. А кто будет править Прибалтикой, мы с Густавом Адольфом сами как-нибудь решим.

Я вновь нашёл глазами королеву. Она со своим партнёром, дойдя до конца зала, начала поворот, чтобы прошествовать в обратную сторону. Пара минут у нас с австрийским посланником ещё есть.

— Ливонцы поддержат того, за кем будет сила, — я одним глотком допил вино из бокала. — А кто может на данный момент оспорить наше господство здесь? Владислав? У него нет войска да и правит он одной Варшавой, не смея и носа высунуть за её пределы, Кшиштоф Радзивилл? Но великий литовский князь тоже не очень крепко сидит на престоле и ему сейчас уж точно не до Ливонии. Сапега? Так они с Конецпольским скоро собственных коней в Полоцке жрать начнут. Вишневецкий слишком слаб да и смотрит в сторону Варшавы. Остаются шведы: Их флот уничтожен, Ревель на грани падения, Делагарди с остатками своей армии отошёл к Пернову и заперся в городе, а Густав Адольф увяз под стенами Гданьска.

— Вы забыли о Кристиане, ваше величество, — усмехнулся Максимилиан фон Траутмансдорф. — Вряд ли король Дании одобрит присоединение Задвинского герцогства и Риги к Московии. Как не понравится это и королю Англии, Республике Соединённых провинций, Ганзейскому союзу, Бранденбургскому курфюрсту.

Короче всем протестантским странам, с противодействием которых император неизбежно столкнётся, сунься он в Германию Пфальцского курфюрста добивать. А он туда обязательно сунется, к гадалке не ходи. Выходит, главная задача дипломатической миссии фон Траутмансдорфа — заключение военного союза с набирающим силу московским царством. Только мне оно зачем? Мне бы уже захваченное как-то переварить. Не сил, ни средств на это категорически не хватает. И это при том, что война ещё далеко не выиграна. Соваться ещё и в Тридцатилетнюю войну — просто безумие.

— Мы ничего не забываем, ваша милость, — вернул посланнику улыбку Грамотин. — Но королева уже заканчивает свой танец, а мы так и не услышали, что хочет предложить император. И вы уже освободили короля с сыном?

— Тараско, — решил задействовать я Малого, увидев, что Екатерина присела перед вольмарским старостой в прощальном реверансе. — Иди, вырази королеве своё восхищение её умением танцевать.

— Чего?

— Задержи её хоть ненадолго, вот чего, — вздохнул я обречённо. Вот если бы я генерала польскую гусарию задержать послал, может и вышло бы чего путного, а тут… — Ладно. Иди уже!

— Не только освободили, но и, предоставив достойный его величества эскорт, отправили в Штеттин к Франциску, герцогу Померании, — с апломбом сообщил Максимилиан фон Траутмансдорф. — Более того, — торжественно продолжил он: — Его императорское величество готов поддержать возведение на польский престол королевича Карла с регентством его матери, королевы Екатерины.

— И что взамен? — усмехнулся я, наблюдая, как понурый Тараско плетётся следом за спешащей к нам королевой.

— Военный союз, разумеется, — удивился моей недогадливости посланник. — Взаимовыгодный союз трёх стран против враждебных нам государств, — уточнил он. — И в их число входит Турция. Или вы, ваше величество, надеетесь, что султан Мехмед простить вам захват Крыма?

— Мы подумаем над этим, барон, — дипломатично ответил Грамотин. — И не станем тянуть с ответом.

— Рада вас видеть, барон. Есть какие-то новости из Праги?

— И очень хорошие, — опередил я австрийца. — Густав с Карлом уже на пути в Померанию. Вернее, скорее всего, они уже в Штеттине.

— Вот только, боюсь, король Густав не совсем здоров, — оставил за собой последнее слово фон Траутмансдорф.

Спальня в восточной башне была небольшой, но уютной — стены, обитые тёмно-зелёным сукном, смягчали звуки, и даже ветер, завывающий за окнами, казался далёким и нестрашным. Два стрельчатых окна выходили на реку, и в них уже заглядывала полная осенняя луна, заливая комнату серебристым светом. Свечи в массивном бронзовом канделябре, стоящем на дубовом столике у кровати, догорали, и их жёлтый свет мягко сплетался с лунным, создавая странное, зыбкое сияние.

Кровать была широкой, с резными колоннами по углам, на которых держался тяжёлый балдахин из тёмно-красного бархата. Полог был полураздвинут, и его складки падали на пол, как застывшие волны. Простыни были льняными, грубоватыми, но чистыми, и пахли лавандой, которую местные служанки клали между тканями. Поверх простыней лежала медвежья шкура — тёплая, мягкая, она согревала лучше любого одеяла.

— Ты, правда, надеешься удержать Ригу? — Екатерина лежала на боку, подперев голову рукой, и смотрела на меня. Её лицо в лунном свете казалось бледным, почти прозрачным.

— Это почти так же невозможно, как до этого было её взять.

Я провёз ладонью по её голове, пропуская сквозь пальцы мягкие волосы, чмокнул в ухо, пряча ироническую улыбку. Всё же больше расчёта, чем любви. Она уже добилась для старшего сына герцогского титула. Теперь, не пропустив мимо ушей намёк фон Траутмансдорфа, задумалась о том, что не плохо бы добавить к полученному герцогству Ригу, сделав её столицей.

— Почему?

— Город играет слишком большую роль. И не столько даже военную, сколько экономическую. Там скрещиваются интересы всех стран, что ведут торговлю в Балтийском море. И не одна из них не желает видеть Ригу под контролем царя московитов. Плюс явная недоброжелательность местного населения.

— Тогда зачем было нужно его захватывать? — не прекращался поток вопросов.

Я, спустив ноги с кровати, потянул со столика кувшин с квасом, жадно напился, вытерев с подбородка пролившиеся капли, затем, немного пошуровав в углях изящной кочергой, подбросил дрова. Здесь, в спальне, тоже был камин, значительно меньший по размеру, чем в большом зале, но с живым, потрескивающим огнём, который отбрасывал на стены пляшущие тени.

— Если ты побеждаешь в войне, всегда старайся захватить больше, чем тебе нужно. Будет что уступить, когда начнутся переговоры о мире. Хотя, посмотрим, как всё повернётся в будущем. Так просто я Ригу не отдам. Ты не спрашиваешь, что будет с Густавом, — обернулся я Кате. — И получится ли надеть польскую корону на Колю?

— Что толку в короне, которая не даёт ни власти, ни богатства, ни могущества? Её даже нельзя передать по наследству. — Екатерина приподнялась в постели, ничуть не стесняясь своей наготы. — Я не жажду её для Коленьки, как не жажду для себя регентства. Пусть лучше что-то меньшее, но это должно быть его. Ты обещал моим сыновьям Задвинское и Курляндское герцогства и часть вотчин, утраченных Шуйскими. Исполни обещанное. Большего я не прошу.

— Я думал, ты честолюбивее. Мало кто, одев венец правителя, согласится добровольно его снять.

— А что мне дал тот венец? — неожиданно разозлилась королева. — Постель старика с вонючим ртом, едва не обернувшуюся для меня монастырём, а для сына казнью? Или бесконечные скитания по чужим дворам с гулякой-мужем, не пропускавшим ни одной смазливой служанки?