Несколько секунд юный шехзаде смотрел мне в глаза. Затем он кивнул.

— Вместе мы сокрушим наших врагов, — повторил он мои слова. — Прощай.

Мехмед решительно повернул коня к явно застоявшейся свите. Впрочем, прервать беседу действующего и будущего правителя двух сильнейших держав Востока, никто так и не решился.

— Думаешь, сладится всё у царевича, Фёдор Борисович? — проводил взглядом уезжающих всадников Саакадзе.

— Всё в руках Господа, Георгий Сиуашович, — вздохнул я. — Мне лишь ведомо, что в Истамбуле Кёсем-султан с венецианцами готовит заговор против султана Османа. Я не мог отвергнуть пожелание хасеки, чтобы её старший сын к этому времени тайно вернулся в Истамбул. Кёсем боится, что в случае смерти Османа, улемы вернут на престол безумного Мустафу, что живёт сейчас под стражей в Кафесе. Остальные её дети слишком малы и она может противопоставить Мустафе только Мехмеда.

— Почему Кёсем так уверена, что заговор удастся? Османа поддерживают улемы во главе с шейх-уль-исламом. Они не допустят свержения султана.

— Не знаю, — пожал я плечами. Не говорить же грузину о том, что на тот момент Османа уже убьют. Чем меньше людей будет знать о том, что к смерти султана приложил руку северный сосед, тем лучше. Пусть лучше в сторону Венеции плюются. Тем легче будет Мехмеду, когда он придёт к власти, объявить Светлейшей войну. — Хасеки на месте виднее. Я думаю, она бы не стала подвергать опасности ни себя, ни сыновей, если бы не надеялась, что заговор достигнет успеха. Но нам с тобой, Георгий, независимо от того, как повернутся дела в Истамбуле, отступать всё равно некуда. Шахиншах от своего намерения всё равно не отступит. Ты же сам хорошо Аббаса знаешь.

— Знаю, — нахмурился Моурави. — Если шахиншах решил окончательно покорить Грузию, сделав из неё одну из своих сатрапий, он не остановится.

— Всё так, — согласился с грузином Грамотин. — Поступит как в прошлый раз с армянами, хлебнут грузины горюшка.

— Это как? — живо заинтересовался Никифор, даже открыв от любопытства рот. — Разорять начал?

— Разорить — это само собой, — отмахнулся дьяк. — Подвластные народы пограбить, этак испокон веков делается. Он половину всех армян с земли согнал да по всей своей Персии расселил, а на их место кызылбашей пригнал и все земли им отдал. Дикий народ, — сокрушённо покачал головой глава заморского приказа. — Ничуть не лучше татары. Так вторая половина армян с ними теперь по соседству живёт.

— Всё так, — подтвердил я слова Грамотина. — И теперь шахиншах с грузинскими царствами так же поступить хочет. Потому у Григория Сиуашовича и выбора другого нет, как к своим на подмогу идти. Станет Мехмед султаном — хорошо. Он тогда в Грузию кахетинского царя Теймураза, что в Турции в изгнании живёт, пришлёт и своему вассалу имеретскому царю Георгию прикажет заодно с Саакадзе воевать. Нет, придётся Георгию Сиуашовичу своими силами справляться. Воинов его я доспехом да фузеями добре снарядил. Перезимует в Азове, а там по весне адмирал Непряхин его вместе с людишками на фрегатах в Имерети доставит. Даже если имеретский царь приказа о помощи Георгию не получит, мешать точно не станет. Он сам шахиншаха как огня боится. Тот уже и в сторону Имерети поглядывать начал.

Саакадзе кивал, соглашаясь с каждым моим словом. Ну, в принципе правильно. Не так уж сильно я его и обманул. Организовать в Грузии малое переселение народов у шахиншаха в планах точно есть. Только осуществить это мероприятие он не в следующем году попытается, а чуть позже. Но ведь попытается же! И если грузины во главе с Саакидзе чуть раньше антиперсидское восстание начнут, кому от этого хуже? Уж точно не грузинам. И я им в этом восстании от всей души успеха желаю. Мне сейчас сильную Грузию на южных рубежах намного предпочтительнее, чем тех же персов или турок иметь. Эти на Северный Кавказ не полезут, против турок и персов естественные союзники, лояльные для моего флота порты на востоке Чёрного моря опять же лишними не будут.

Вот только даже если и получится у Саакадзе грузинов объединить, то ненадолго. Слишком жадны тамошние князья до власти. Семь пауков в одной банке нипочём не уживутся. Ну, ничего. Мне бы хотя бы лет пять в ту сторону не оглядываться, уже хорошо.

— С царём Теймуразом поосторожней будь, — продолжил я напутствия. — Тот ещё шакал. На первых порах плечом к плечу встанет. Деваться ему просто некуда. А сумеете от персов отбиться, в спину и ударит. Помни. Я тебе помочь больше не смогу. Все полки к западным границам стягиваю.

— Справлюсь.

— Дай Бог, — подъехав, я приобнял грузина. — Удачи тебе, Георгий. И помни. Туго придётся, здесь тебе всегда рады.

— Благодарствую, Фёдор Борисович. Прощай.

— Прощай.

Великий Моурави развернул коня и вскоре скрылся с глаз, догоняя ускакавших всадников.

— Иван, — оглянулся я на дьяка. — Купцов, чтобы в следующем году в Персии не ездили, предупредили?

— А как же, Фёдор Борисович. Самолично торговым гостям, что с персами торг имеют, о том наказ дал.

— А англицким купцам?

— О том твоего указа не было, государь, — хитро прищурил глаза дьяк.

— Ну, и правильно. Будут знать, как беспошлинно через мои земли ездить. Хватит. Кончилась халява.

— Чего кончилось, царь-батюшка?

— Ничего. Поехали, — мотнул я головой в сторону Серпуховских ворот. — Дел много. Завтра в поход, а мы как всегда не готовы.

13 сентября 1619 года от рождества Христова по Юлианскому календарю.

Веселье было в самом разгаре. Два пожилых фасиля (музыканты) энергично выводили на уде (струнная щипковая лютня) и кеменче (маленькая скрипка) задорную мелодию, три цыганки-ченге (танцовщицы) не менее энергично танцевали, тряся в такт музыке деревянными кастаньетами. Смех, пьяные выкрики, несколько янычар, пьяно гогоча, стучали ложками по маленькому с короткими ножками столику, поддерживая заданный ритм.

— Хозяин. Ещё ракы (анисовая водка) для всех!

— Давай, неси сюда! — тимариот (рядовой сипах) Ахмед-ага довольно зачмокал, вытерев рукавом жирные губы. — И пусть кебабы (жареное мясо) ещё принесут. Побольше!

— Акше (повар), приготовь ещё кебабы почтенным, — в руке пьяного франка появилось несколько монет. — И мезе (рыба) с бобами ещё неси. У меня сын родился!

— Хорошо!

Трое джебелю (воин-слуга сипаха), радостно взревели, полностью согласившись со своим командиром, пьяно смеясь потрясли перевёрнутым кувшином, демонстрируя его пустоту. С другого конца мейхане (турецкое питейное заведение) их поддержали янычары, ещё сильнее забарабанив ложками. К ним уже спешили мальчишки-кулиханы (слуги), с кувшинами полными ракы, ловко поставили их перед посетителями, затем, скрывшись на кухне, вернулись с деревянными подносами заставленными тарелками с мясом, рыбой, тушёными бобами и сыром.

— Иди к нам, франк, — позвал иноземца к янычарам чорбаджи (янычарский офицер). — Выпьем за твоего сына.

— Я венецианец, — громко, на всю мейхане пьяно пробуробил неверный, добавив что-то по-итальянски, но, сунув одной из танцовщиц серебряную монету, на зов откликнулся, едва не упав на ковёр рядом с воинами. — Я, Пьетро.

Янычары заржали, как дети радуясь незамысловатой шутке. Франком неверного называли уже не в первый раз и каждый раз смеялись, слыша всё тот же ответ.

Ахмед-ага недовольно зыркнул в их сторону, потянулся к наполненной ракы чаше. До этого франк пил вместе с ними и Ахмет уже считал неверного своей законной добычей, ожидая пока тот окончательно напьётся.

Судя по толстому кошелю, которым размахивал этот Пьетро, награда обещала быть богатой. Зачем нечестивому франку столько денег?

А пока. А пока они ещё немного отдохнут, благо за всё платит этот неверный.

Ахмед-ага хмыкнул, радуясь своей удаче. По-видимому, Аллах услышал его молитвы, когда надоумил приехать в Истамбул именно в этот день. Распродав привезённую пшеницу и ячмень, он со своими джебелю зашёл сюда отобедать. Тут-то и ввалился это неверный со словами о рождённом первенце и обещанием всех угостить.