Оторвавшись от миски, я глянул на Пифона, а тот уже вовсю рвал стейк на куски, придерживая мясо хвостом, и чавкая на весь зал. Про этикет он, похоже, не слышал, а если и слышал, то вертел его на хвосте.
Доев уху, я взялся за стейк, и он был хорош до безобразия. В мясе чувствовались древесные нотки, как у выдержанного коньяка, а жирности было столько, что рот тонул во вкусе. Подземный откорм, чем бы он ни был, себя оправдывает. Впрочем, сейчас и меня откармливают под землёй, так что в каком-то смысле мы с этим стейком родственники.
Не подвёл и морс, хотя зеленоватую жидкость я сперва принял за болотную воду, на вкус это был чистейший фейхоа с кислинкой.
И, наконец, Анна Павловна, десерт, выполненный в виде старушки сантиметров десяти ростом, с виду обычное безе с кремом и фруктами, разве что в платочке из клубники. Я оглянулся, не стоит ли где-нибудь моя провожатая, очевидно с неё Павловну и лепили. Я занёс вилку, чтобы отломить кусочек, но старушка сделала шаг в сторону, и вилка звякнула о тарелку.
— Ха! Занятно. Не десерт, а настоящее сафари, — засмеялся я.
Справа тоже шло сражение. Пифон шипел и клацал зубами, гоняясь за неуловимой старушенцией по всему столу. Та скакала между тарелками и выписывала такие пируэты, что хоть сейчас в Большой театр. Змей злился всё сильнее, а когда бабуля сделала двойное сальто через кружку с морсом, я всерьёз забеспокоился, что сейчас на пол полетит посуда и мне придётся за неё платить.
Я дождался, пока пирожное приземлится после очередного кульбита, и ловко насадил его на вилку. Пифон замер, а когда я протянул ему добычу, змей перехватил её хвостом и одним махом откусил половину Павловны. Свою я, чтобы не устраивать цирк, просто сцапал рукой и укусил. Вкусно и жирно, странно только то, что пирожное ещё секунду назад бегало, впрочем, после первого укуса оно угомонилось. Наверное, поняло, что сопротивление бесполезно.
Пока я облизывал пальцы, фея положила на стол счёт. Четырнадцать тысяч восемьсот рублей. Следом она протянула мне самый обычный терминал с наклейкой «Мир» на боку, и я не удивился бы, окажись этот Мир тем самым что присылает мне ехидные сообщения. Карта пискнула, я выдал фее две тысячи рублей чаевыми и она поклонившись, улетела.
Провожатого на выходе не нашлось, лишь стрелка на стене с надписью «Выход». Под ней торчал синий монолит выше меня ростом, и я, вспомнив, как попал сюда, приложил к нему ладонь. Всё вокруг схлопнулось, и я опять стоял посреди пустыря под ночным Белгородским небом, а в желудке приятно потяжелело.
Достав из инвентаря третью пуговицу, я бросил её у камешка. Уж куда-куда, а сюда я точно вернусь, как минимум для того чтобы отпраздновать завершение контракта с Палычем.
Такси приехало через пять минут, и я назвал адрес съёмной квартиры. В машине я привалился к стеклу и лениво размышлял о том, что завтра снова меня ждут тоннели с крысами и, дай Мир, обойдётся без ледяных змей. До квартиры я доехал уже засыпая, и даже не помню как раздевался. Дотопав до скрипучей кровати я рухнул и уснул.
Снился мне не рокот космодрома, а злобная старуха Павловна. Она вымахала до размеров небоскрёба и гонялась за мной по всему городу желая сожрать. Проснувшись в поту я первым делом выглянул в окно.
Вид из него открывался на проходную «Белсинтеза», из-за близости к заводу я в прошлый приезд эту однушку и снял. На проходную уже нехотя плелись унылые сгорбленные люди, и над головой у каждого висело чёрное облачко негатива, от которого к цехам тянулись нити. На часах шесть утра, а народ уже идёт генерировать скверну, вот что значит трудовая дисциплина.
Одевшись, я включил заглушенное ещё в ресторане фоновое переливание и вылетел из подъезда. По пути заскочил в круглосуточный магазинчик за дошираком, сосисонами и полторашкой воды. Покупки отправил в инвентарь, а после рванул к заводу.
На проходной меня пропустили без вопросов, так как охранник сидел в будке, уставившись в одну точку. Ему попросту было плевать. Охранник просто сидел и генерировал скверну переживая банкротство завода не хуже остальных.
Я добежал до дверей цеха упаковки и замер в дверях. У линии стоял Семёныч, сгорбившись так, будто постарел на полвека, вот только горб этот выглядел как здоровенная пиявка. Тварь размером с кошку висела у него на загривке и тянула из мужика энергию, а он даже не подозревал, отчего ему так паршиво. Пока я по тоннелям с крысами ношусь, самая жирная добыча, висит на работягах.
— Доброе утро, Семёныч, — окликнул я его, подходя ближе.
— А, Дима… — Семёныч обернулся, и пиявка недовольно дёрнулась. — Не вовремя ты к нам устроился. Пока ты на больничном валялся, завод обанкротился. Последнюю неделю дорабатываем, и всё. Новую работу надо искать. — Он махнул рукой в сторону замершей линии. — Считай, всю жизнь тут отпахал, и всё, жизнь кончилась.
— Да бросьте, Семёныч. Всё будет хорошо.
— У тебя, может, и будет, — усмехнулся он, — а у меня…
Договорить он не успел, пиявка вздулась и лопнула золотистыми искрами.
Паразит уничтожен. Получено 11 ОК.
На бетон со звоном посыпались монетки, а Пифон метнулся вслед за ними. Семёныч же вдруг распрямился и покрутил шеей, недоумённо прислушиваясь к собственным ощущениям.
— Ладно, — выдохнул он. — Спасибо, что заскочил. Поговорили с тобой, и прямо камень с души рухнул.
— Всё наладится, не переживайте, — заверил я и поднял глаза к потолку.
За ночь сгусток усох до восьми сотен единиц, и это при том, что все нарывы я вычистил. Вывод, скверна поступает быстрее чем позитивный сгусток успевает её сжигать. А значит нужно уменьшить входящий поток!
Направляясь на проходную, я заметил, что из-под пола в цех не тянется ни единой чёрной нити. Из тоннелей наверх не просочились осквернённые, а значит сгусток сдерживает распространение черноты. Не зря я не стал лётчиком. А то бы пришел сегодня на завод, а тут скверны по колено. Пришлось бы выгребать всё это в час по чайной ложке.
Когда до проходной оставалось жалких пятьдесят метров, через распахнутые ворота вкатился погрузчик. За рулём сидел пьяный в дрызг дедок и пел песни. Машина, разогнавшись, пронеслась мимо штабеля коробок и на всём ходу врезалась в стену. Дед, ничуть не смутившись, дёрнул рычаг и собрался сдавать назад, но я уже был у кабины. Выдернув ключ зажигания, я выволок старика наружу.
— Старый, шёл бы ты домой, — посоветовал я, придерживая его за шиворот. — Пока никого не угробил.
— Чё? Я⁈ Да я всю жизнь на погрузчике работаю! — Дед вырвался и ткнул пальцем мне в грудь. — Отдай ключи и не мешай работать!
— А ты попробуй отними, — улыбнулся я, надеясь что старик протрезвеет гоняясь за мной.
Так оно и вышло. Дед бросился на меня с кулаками. Замах у него был широкий, от плеча. Такой в молодости наверняка выносил зубы врагам. Сейчас же такие выпады были столь очевидны, что я без труда от них ускользал. Махал он руками минуты две, пока не выдохся вконец и не привалился к погрузчику, тяжело дыша.
— Да и пошёл ты, — выдавил он. Подумал и, покосившись на дыру в стене, добавил: — Да и я пойду. Нехрен тут делать.
Он ушел покачиваясь из стороны в сторону, а я сунул ключи погрузчика в карман и пошел следом за стариком. Нужно подработать на полставки охранником, а то скверна баламутит разум трудяг, того и гляди завод спалят.
Охранник в будке уже спал, свесив подбородок на грудь. Кресло у него было офисное, на колёсиках, поэтому я просто взялся за спинку и выкатил его наружу вместе с хозяином, а тот даже не шелохнулся.
Я встал у окошка и, облокотившись на стол, стал ждать. Работяги подтягивались по одному и группами, и каждого я задерживал, врубая переливание. Чёрное облачко над головой съёживалось и таяло, а человек невольно распрямлял спину, некоторые даже здоровались. Порой встречались одержимые или зараженные паразитами, таких приходилось мариновать по паре минут, пока не очистятся. Уборщица поинтересовалась, куда делся охранник.
