Проснулся я от того, что скрипнула кровать. Она и до этого изрядно скрипела, настолько скрипела, что вернувшийся Борр обложил нас матом только попав в коридор, а после свалил спать в гараж. Уверен Макаронник будет рад такому соседству, но это не точно, ведь Борр определённо сгонит его с дивана и заставит спать на полу.

Открыв глаза я увидел как Линда осторожно выбралась из-под одеяла, и на цыпочках двинулся в сторону балкона. Даже в серой предрассветной мгле, изгибы её тела радовали глаз.

— Ты куда? — сонно поинтересовался я.

Вместо ответа тихо щёлкнула балконная дверь, и я остался лежать слушая жужжание «Зила». Чего она на балконе то забыла? Решила покурить после бурной ночи или сейчас сиганёт через перила и улетит в сторону детского дома? Я сполз с кровати и побрёл следом, на ходу натягивая штаны.

Линда стояла, перегнувшись через перила, и её тошнило… С каждым спазмом из горла выплёскивалась густая маслянистая чёрная жижа и летела вниз рассеиваясь словно дым. А ещё в воздухе стоял сладковатый запах гнили.

— Караваев, — прохрипела она, не оборачиваясь. — Иди спать.

— Ага, сейчас блин. — Я шагнул ближе и придержал её за плечи, пока новый спазм сгибал её пополам. — Это из-за того что ты вытянула из меня скверну?

— А ты догадливый, — Линда сплюнула и вытерла рот тыльной стороной ладони. — Сам понимаешь, нельзя жрать скверну без последствий. Так или иначе приходится платить. Я вытянула эту гадость из тебя, вот и… — Её снова скрутил спазм и она перегнулась через перила.

Линда наконец распрямилась и повернулась ко мне. Глаза в темноте ничем не отличались от обычных, такие же угольно-чёрные, зато лицо осунулось. Я стоял босиком на холодном бетоне и переваривал услышанное. Твою мать… А я радовался что могу залпом осушить нарыв в две с половиной тысячи и при этом ещё и жив останусь. Конечно жив, ведь за мои геройства платила она…

— А после того как ты выпустишь это из себя, становится легче? — Не зная как сформулировать вопрос спросил я.

— Относительно. — Улыбнулась Линда. — На пару дней легче, но срок жизни точно укорачивает. Это как курение, только за раз лёгкие фильтруют три блока сигарет без фильтра.

— Звучит погано. — Чувствуя как всё внутри сжалось, я подошел ближе и обнял её, запустив переливание.

— Ты дурной? — Тихонько спросила Линда. — Вместе со скверной выпьешь и мою карму и тогда я сдохну ещё быстрее. Хотя в твоих объятиях это пожалуй не самая поганая смерть.

На миг я зыбал что она дух. Дух готовый отдать за меня жизнь.

— Прости. — Произнёс я погладив её по щеке. — Но и ты теперь не смей меня лечить.

— Ой, да брось. — Линда отмахнулась. — Мне бы дожить до того как кокон заполнится, а дальше уже не важно.

Нахмурившись я постучал костяшками пальцев ей по лбу.

— Для меня важно. Так что не смей вытягивать из меня скверну.

Линда замерла на миг, а потом я почувствовал, как она улыбается прижимаясь к моей груди.

— Но ведь ты Блестяшка. Моя Блестяшка.

От её слов сердце ёкнуло, и я улыбнулся.

— Утром позвоню Сане, и мы пойдём чистить нарывы. Если повезёт, то не сегодня завтра кокон будет заполнен. Надеюсь содержащейся в нём кармы хватит чтобы исцелить тебя.

— Её хватит для того чтобы что-то изменить в этом чёртовом городе, — поправила Линда и, подняв голову, страстно поцеловала меня.

Отстранившись она стрельнула глазками и потянула меня обратно в спальню. Ну вот, выспаться сегодня точно не выйдет.

Чудом дожив до семи утра, я вырубился. Откуда я знал что настало семь утра? Да просто прозвонил будильник который я поставил едва мы вернулись в квартиру, правда он так и не пригодился. Проспал я в итоге до двенадцати, а открыл глаза только из-за слепящего солнца льющегося из окна.

Рёбра больше не болели, чувствовал я себя восхитительно, но только физически. Морально было паршиво, от осознания что Линда умирает из-за моего чёртового навыка. Встав с кровати, я заметил что на подушке лежит записка нацарапанная на обороте чека из «Магнита», другой бумаги в моей квартире видать не нашлось. Размашистым почерком было выведено: «Я никогда не забуду эту ночь».

— Для воровки это слишком милая записка, — хмыкнул я, а потом помрачнел поняв что эта «романтическая записка» может быть и прощанием. — Хрен ты у меня сдохнешь, зараза пернатая.

Выругался я и надевая штаны на всякий случай решил проверить все ли вещи на месте. Всё же воровки бывшими не бывают. Для начала я вывернул карманы штанов, а потом перетряс инвентарь и заглянул в ванную вытащив оттуда постиравшееся барахло.

Жезл с ножницами на месте, дырокол тоже, брелок с розовым бантиком лежал в своей ячейке, а вот фиолетовый кристалл полученный мной на дне бассейна бесследно исчез. Нет, вы не понимаете. Исчез из моего драного инвентаря! Непонятно было только одно: как она вообще туда залезла? Это не карман штанов и не тумбочка в прихожей, это межпространственные ячейки, в которые, как я был уверен, имею доступ только я.

— Мир! Ну и какого хрена ты молчишь? Условия контракта нарушено, а ты притих. — Возмутился я, ведь проживание в квартире предполагало что Линда не будет меня обворовывать.

И Мир тут же ответил в язвительной манере:

Желаете расторгнуть контракт?

— Не желаю, — вздохнул я и пошел в сторону вешалки где в рюкзаке дрых Пифон.

Свесив наружу кончик хвоста, змей им тихонько подрагивал, а когда я попытался снять рюкзак с вешалки, он высунул морду и указал хвостом в сторону кухни.

— Молока захотел?

Пифон кивнул, пришлось напоить крылатого гада. Пока Пифон довольно булькал пытаясь утонуть в стакане с молоком, я позвонил Сане.

— Дарова, — чавкая произнёс Саня, судя по всему он прямо сейчас завтракал.

— И тебе дарова, бодрая корова. — Усмехнулся я. — Не хочешь поохотиться сегодня?

— Если за заход мне снова дадут пятьсот монет, то я за.

— Может пятьсот получишь, а может по шее. Тут как пойдёт.

— Я парень рисковый, меня такой расклад устраивает. — Хмыкнул Саня. — Валюш, положи добавки пожалуйста.

— Не положи, а поклади. — Улыбнулся я.

— Класть мы будем в штаны, если нам не повезёт на вылазке. — Хохотнул Саня и тут же тише добавил. — Да понял я, понял. Сартирно пердёжные шутки не использовать во время еды.

— Строит тебя жена, да?

— Скорее окультуривает. — Отозвался Саня. — Ну чё, когда идём то?

— Если через час сможешь вызвонить Ержана и подтянуться ко мне, то будет отлично.

— Да не вопрос. — Отозвался Саня и сбросил вызов.

Как и обещал Саня, к часу дня его колымага припарковалась у моего подъезда. Ну как припарковалась? Он встал посреди двора и врубил аварийку вызвав негодование бабок.

— Чё проезд перекрыл ирод⁈ — Возмутилась старуха в ажурном платке.

— Стою, никому не мешаю. Если надо будет, отъеду. — Меланхолично ответил Саня даже не смотря на старух.

— Отъедет он. Пока ты отъедешь, ещё лет сорок пройдёт. — Буркнула вторая и старухи скупо посмеялись над её шуткой.

— От ваших слов аж в глазах потемнело. Не думали написать шуток и поехать по городам с афишей «Предсмертный стендап»? — Спросил Ежжи высунув морду в окно, хотя скорее лицо, ведь он был в человечьей форме.

— А ты бы рот прикрыл петушок. Гребень отрастил себе и думаешь что можешь меня жизни учить? — Возмутилась старуха.

— Отставить поножовщину, мы уже уезжаем. — Произнёс я залезая в машину.

— Скатертью дорожка. — Пожелали нам.

— Капец у тебя соседи, — покачал головой Саня трогаясь с места.

— Ага, блюдут семейные ценности, хотя сами свои семьи и развалили. Одна разведёнка по дедам скачет, вторая дочку так достала, что та добавила её в чёрный список и больше не отвечает на звонки. — Кивнул я.

— А ты откуда это знаешь? — Удивился Ержан.

— У меня есть уши. Выходишь из подъезда, а они каждый день одно и тоже по тысячному кругу обсуждают.

— И мы такими же станем? — Спросил Саня.

— Если доживём. — Мрачно буркнул я.