Потом мы спустились куда-то под, и дышать вдруг стало легче.

— Помпы качают воздух на нижние уровни. Воздухозаборники за городом, трубы дырявые, потому сюда сквозит. Мы почти пришли.

Мы оказались в странном месте. Под ногами была земля. Настоящая, сырая, хоть и сбитая до каменной твердости. Над головой... Ангар? Склад? Решетки перекрытий, листы железа и несколько окаменевших древесных стволов, тесно переплевшихся ветвями. Некоторые ветви врастали в крышу, змеями обвивали торчащие конусы флигелей, ползли по стенам, словно задались целью наглухо залепить немногочисленные оконные щели.

Каменная громадина наполовину вросла в землю, и все равно в арку входа мог бы пройти великан в полтора моих роста. Возможно, здесь когда-то было крыльцо, на которое нужно было подниматься, теперь ступени вели вниз.

Стены были темные, спекшиеся от времени в монолит, иногда кое-где взблескивало мутно-лиловым, словно между блоками проросли аметистовые корни.

— Это Ее храм?

— Это Ее дом. Хочешь, покажу кое-что?

Морион повел меня в сторону от крыльца, затем между окаменевшими стволами. В один будто ступенька выросла. Нет, не ступенька. Качели! Это действительно был дом. Когда-то давно. Живой дом, в котором жили. Наверное.

Мор потянул меня дальше. Из земли торчали острые зубья и край массивной округлой пластины.

Морион огляделся, присел, похрустел пальцами, распустив тьму, и часть земли вокруг пластины осела пылью. Стал виден символьный узор по краю, затем проступил абрис арки и силуэт кинжала. На конце рукояти было кольцо, в кольце, завязанный хитрым узлом, шнурок. Концы шнурка огибали пластину по кругу, а острие клинка словно резало шнур внизу пополам. По обеим сторонам клинка были вытеснены арх-руны.

— Хо лайне, — произнес Морион, проведя по знакам, а потом приложил палец к губам. — Секрет. Идем.

— А нас никто?..

— Никто. Только руку мою не отпускай, когда будем входить, а то войдем по отдельности.

По ступеням вниз. Гулко. Эхо дробится-шепчет. У Мориона горячая рука. Я вижу, как бьется его сердце под ребром из черного стекла. Он бесконечно красив сейчас, он невероятно спокоен и уверен в себе, он будто домой пришел. Его шаги не слышны, тени ластятся к его ногам. Он спрашивал, пойду ли я за ним в темноту? Я уже иду. Я слышу пульс. Внизу. Он мне знаком. И это место тоже. Я его видела до.

Свет от свечей дробился и расслаивался. По тусклым, со странными потеками стенам, будто зал выплавили в толще скалы, алыми лентами тянулись тени. Змеи впились под потолком между острых черных игл, похожих на ножи. По углам зала высокие каменные курильницы.

Алтарь. Такой темный, что даже сумеречный свет прятался от него. Но стоило мне моргнуть и на миг удержать веки закрытыми, я видела другое: огромный, в форме колыбели, звездчатый сапфир, почти черный. Ярко-синие лучи с золотистыми искрами внутри делили каменное ложе на доли, а в центре — пульс, который я слышала.

За алтарем проступало изваяние будто бы выходящей из каменной толщи женщины в мантии на голое тело. Низ мантии — бахрома из костей. Сквозь прекрасный лик проглядывал череп. Лишенными плоти кистями Она держала обломанное дре6ко с огромным серповидным лезвием, слепленным из черных осколков. Лезвие обгибало каменную шею, словно бы Изначальная намеревалась лишить себя головы.

— Здравствуй, мa. Я пришел. А это моя Анеле, — сказал за моей спиной Морион и легонько подтолкнул вперед. — Подойди ближе. Не бойся. К алтарю. — Стал рядом. — Веришь мне? Руки клади на камень. Чувствуешь? Это Ее сердце. Она тоже слышит тебя, но пока не видит. Запястьями вверх. Не бойся...

Мор коснулся своей груди, пальцы провалились, миг, и он, улыбаясь, уже держал в руке изогнутый, похожий на ребро клинок из черного стекла.

Гвоздика, полынь, пепел, черный воск...

Я чувствовала вкус на языке, дышала, пульсировала в такт. Клинок легко, словно перышко, коснулся лежащих на алтаре рук.

...карамель.

— Мар, — едва слышный шепот, прозвучал в тишине колокольным набатом, — почему она молчит? Альвине?

— Зови ее. Зови, свет мой. Холин, вы ведь уже дали ей имя? Зовите оба!

И позвал сам. Тишиной. Светом. Сутью.

“Дыши. Со мной.”

Вдох... На меня из глаз Матери смотрела пронзительная, сияющая золотом теплая бирюза.

— Здравствуй, Эленá, — продолжало петь во мне его голосом, — сияй снова.

Я посмотрела на свои руки. Кровь, проступившая на месте поперечных разрезов, обогнула запястья, словно браслеты. Она мерцала золотым кружевом и прорастала серебряной лозой, потянувшейся тонкими корешками сквозь аметистовый монолит и еще глубже, дальше, куда-то вовне. Я отшатнулась, обрывая паутинно хрупкие звенящие нити, и упала в мягкую бархатную тьму.

— Вот и всё, звёздочка, — Морион нес меня на руках, замотав в свою куртку, от которой вкусно пахло горячей карамелью, горьковатой лимонной кожурой и немного пеплом. — Теперь тебя никто не найдёт. Только я. Что Она сказала?

— Сказала «здравствуй» и назвала по имени. Произнесла его наоборот. Как зеркало. Или это Она не мне... Всё путается. А что видел то?

— Ничего такого. Ты уронила пару капель на алтарь, распахнула глаза, вдохнула и... Ты бы себя видела, стрекоза… У меня сердце дрожит, так ты сияла. Чёрная звезда в вихре света. Безумно прекрасно. Скорее бы добраться в наше убежище и как следует тебя поцеловать...

Он шелестел у меня за ухом в волосах, щекотал губами шею, а я покрывалась горячими мурашками.

Перед выходом он опустил меня на пол, и мы вышли. Дом-храм больше не выглядел жутким, он будто стал немножко и моим тоже. На каплю. На несколько капель, скатившихся бисером на алтарь.

— Ты редко заглядываешь, Мор Хо-Лáйне, — сказала тень и превратилась в седоволосого Унгола. — Но ты привел свою женщину к Матери, как Верный сын, а значит, теперь она тебе жена во тьме. Это следует отпраздновать. Тем более в такой день.

Хина поднял палец вверх. Сквозь решетку каркаса цедились облака и сумерки, солнечный диск был почти полностью закрыт луной. Почти, потому что у луны не хватало куска. По краям — корона из лучей. Похоже, как Мор сказал. Черное в коконе света. Морион смотрел долго. Нижники вообще редко видят открытое небо, а я смотрела на Унгола, и озноб драл по коже там, где только что бегали горячие мурашки.

— У меня мобиль. Не повезешь же ты ее монором через всю спираль? — сказал Хина, глядя мимо меня на Мориона. Только на него, будто меня не существовало, будто за нити его держал, как куклу. Тонкие-тонкие нити из бисерных алых капель и тьмы.

Я сдавила руку Мора, дернула в сторону, откуда мы пришли к дому, но он не сдвинулся с места. Посмотрел на меня, улыбнулся тепло.

— Поздно, — сказал, — можем застрять. Поехали с Хиной. Так быстрее.

3

Он… Кто? Эф-Феррат? Альвине Эфар? Позже…

Сейчас он одной ногой в Колыбели. Третья попытка.

Он дважды за ночь делал слепок сознания, запускал сортировщик и тщательно вымарывал из матрицы последние дни. Что-то оставлял алгоритмами без эмоций, что-то стирал без следа.

«Что-то» лежало в коробке, обклеенной цветными обрывками. Уже не здесь.

Память о том, куда он положил осколок прошлого, он тоже стирал.

Активировал эм-скан, вводил реагент, стоял рядом с капсулой и нажимал на стоп. Уничтожить себя снова было не так-то просто.

Теперь понятно было многое. Почему он регенерирует медленнее прочих илфирин, почему бестелесная форма не доступна ему в полной мере, почему ему сложнее принимать себя, почему помнит не только разум, но и тело. Он не илфирин. Он эльве, подвергший себя метаморфозе уже взрослым, тогда как все прочие такими родились. Вернее, их такими создали. Он создал. Даже Фа-Лода, которого выносили и родили, как обычное дитя.

У реагента было одно несомненное преимущество — подавлять эмоции. Откуда бы сейчас взялась способность так хладнокровно думать… Так…

Так будет лучше. Рациональнее. Иначе...

Иначе никак. У него не хватит мужества отдать свой вновь обретенный свет миру ради шанса вырваться из петли. Это все равно что своими руками е…