— Нет, не надо, — поморщился полковник Диас. — Я их уже читал. И скажу вам — меня они не убедили. Нет. Хорошо бы устроить обыск у него дома. Я бы не удивился, если бы где-нибудь на чердаке, в подвале, в гараже, в камине, наконец, если он у него есть, мы бы нашли этого… — полковник наморщил лоб, — Караваджо.

— Сомневаюсь, что Кристобаль, профессионал-реставратор, стал бы держать бесценные картины в камине или в подвале, — заметил лейтенант Пиньо.

— Криминалист не должен полагаться на свои домыслы, сомнения, предчувствия, — нравоучительно заявил Батиста Диас. — Для настоящего сыщика законом является только факт. И если Караваджо окажется у Кристобаля на чердаке — этот факт обжалованию не подлежит.

— Пока фактом является то, что картины исчезли, — сухо сказал комиссар Гарбанса.

— Да, — подтвердил полковник, — как это ни прискорбно. Но я обещал лично сеньору Мараньялю, что мы за неделю — это в самом крайнем случае — разыщем шедевры!

* * *

Марисабель не смогла даже заставить себя лечь в постель и пыталась читать, пока Бето звонил по телефону. Он решил попробовать узнать что-нибудь у Пато Кориа. Это был давний друг его матери, Марианны, который потом открыл частное сыскное агентство. Сын его, Эстебан Кориа, работал в полицейском аналитическом центре и в свое время принял активное участие в спасении Бегонии Хауристи, которую злоумышленники похитили, требуя огромный выкуп.

— Ну, что нового ты узнал? — спросила Марисабель.

— Узнавать, к сожалению, пока особенно нечего, — ответил Бето. — Никаких нитей у полиции нет. Этот дурак Батиста Диас, начальник сыскного Управления полиции Мехико, всерьез подозревал того бородатого реставратора Кристобаля. Я удивляюсь только одному — как этот Диас сумел дослужиться до такого поста? По своим умственным способностям он и в участковые-то не годится.

— Я не верю, что Кристобаль может быть преступником! — убежденно воскликнула Марисабель. — Хотя, конечно, в детективах преступником оказывается всегда тот, кого меньше всего подозревали.

— Да нет же, это ерунда. Никто в это не верит, кроме Диаса. Его, видите ли, настораживает тот факт, что человек зашел на работу в воскресенье, когда он может спокойно сидеть дома, тем более если он добрый католик. Да уж, сам Диас, разумеется, никогда бы лишний раз палец о палец не ударил, это точно. А Кристобаль в пятницу положил лак на картину, над которой работает, этот лак сохнет два-три дня, и он зашел посмотреть, как идет высыхание и не начал ли лак трескаться.

— Ну, значит, у него были ключи от мастерской… — задумчиво сказала Марисабель.

— Нет, — ответил Бето, — ключи он взял у портье. Не забывай, что в воскресенье галерея работает. А портье и сторожа, кстати, дежурят там круглосуточно, сменяя друг друга. Ключи от всех помещений хранятся в сейфе — в специальных ячейках, номер которых соответствует номеру помещения. Утром около девяти часов Кристобаль пришел к портье, взял ключ от мастерской и уже через десять минут вернулся обратно — чтобы позвонить в полицию. У него в руках ничего не было. Конечно, теоретически возможно, что он спрятал картины где-то в музее, чтобы потом, когда пройдет много времени и о картинах забудут, вынести их оттуда. Но, боюсь, у него просто не было на это времени — от места, где сидит портье, до мастерских ходу пять минут, никак не меньше. То есть он пришел, открыл и сразу же пошел обратно. Тем более — заметь — картины исчезли вместе с рамами! Они довольно тяжелые — их за пазухой не вынесешь.

— А почему он решил, что их украли? — спросила Марисабель. — Их могли, например, вернуть обратно в зал…

— Такой вопрос ему задавали, — кивнул головой Бето. — Кристобаль в пятницу сам закрывал мастерскую, сдал ключ вахтеру, и этот ключ никто не брал. В пятницу же картины стояли у стены, там, где я их видел.

— Да, запутанная история, — сказала Марисабель, — может быть, завтра что-нибудь узнаем.

Уже лежа в постели и почти засыпая, Марисабель спросила Бето:

— А как ты думаешь, картины найдутся? Что подсказывает тебе твое чутье?

— Не знаю, — серьезно ответил Бето. — Честное слово, не знаю. Мне кажется, здесь все гораздо серьезнее, чем думает полковник Диас.

ГЛАВА 12

Бето под подозрением

Полковник Батиста Диас нервничал — прошло уже два дня, а следствие по поводу пропажи картин не продвинулось ни на шаг. По настоянию полковника был проведен обыск у Хосе-Антонио Кристобаля, что вызвало невероятное возмущение знаменитого реставратора. Как и предсказывали комиссар Гарбанса и его помощник Пиньо, ничего предосудительного у реставратора не обнаружили. Были проверены все музейные работники — это тоже ничего не дало. Наконец, многочисленные кордоны в аэропортах, на дорогах и в морских портах также ничего не обнаружили. До конца недели, в течение которой Диас обещал разыскать картины, оставалось пять дней.

— Ну что у вас? — раздраженно спросил он Гарбансу, который явился по его требованию. — По-прежнему никаких следов?

— Следы есть, и даже очень отчетливые, — ответил комиссар. — Но что-то в них мне кажется очень подозрительным. Как вы знаете, стекло в одном из переплетов рамы было аккуратно оклеено клейкой лентой, а затем выдавлено. Предполагается, что преступник проник в помещение через образовавшееся отверстие.

— Разумеется! — воскликнул Диас. — В этом нет ничего нового.

— Не кажется ли вам странным, что на мельчайших острых осколках стекла, которые остались в переплете, нет ни кусочков ткани с одежды преступника, ни малейших следов крови? Пролезая в такое узкое отверстие, человек не мог не поцарапать руки и не зацепить одежду. Это невозможно. Мы старательным образом собрали все стекла и просматривали их в микроскоп. Ничего!

— Значит, теперь мы знаем, что преступник был очень худым. Невероятно худым! — торжествовал Диас. — Остается осмотреть на этот предмет служащих галереи, их родственников и знакомых и найти такого человека. А может быть, это ребенок? Да. — Диас снова помрачнел. — Тогда найти его будет непросто. К сожалению, в Мехико живет все-таки двадцать миллионов…

— И все-таки это очень важный факт, — сказал Гарбанса.

— По-вашему, важным фактом является то, что нет никаких фактов? — с иронией поинтересовался Диас.

— Именно так, — подтвердил Гарбанса.

— Ну это уж слишком, — развел руками Батиста Диас.

— Этого мало, — продолжал Гарбанса. — Мне не дает покоя эта перерезанная сигнализация… Мы с лейтенантом Пиньо подробнейшим образом изучили схему работы этого типа сигнализации и не можем понять, как преступнику или преступникам удалось ее отключить. Перерезал провода? Но она бы сработала, ведь сигнализация реагирует как раз на внезапный разрыв электрической цепи. Да, он еще нажал на нужную кнопку. Но дело-то в том, что для того, чтобы отключить сигнализацию, необходимо сначала набрать определенный код снаружи двери, открыть дверь и только затем нажать на красную кнопку внутри помещения. Преступник, по-видимому, решил, что будет достаточно нажать на кнопку и перерезать кабель.

— Значит, он не хуже вашего осведомлен о подобных системах сигнализаций и знает, что этого достаточно, — объяснил затруднение Батиста Диас.

— Он мог так думать, — продолжал настаивать Гарбанса, — но у него это не могло получиться. Мы с лейтенантом Пиньо сегодня пытались повторить действия преступника, и у нас сигнализация сработала. Значит, преступник действовал не так. Возможно, он вообще проник в мастерские не через окно, а через дверь.

— А потом выдавил стекло? — полковник Диас посмотрел на подчиненного с жалостью. — И зачем, скажите на милость? Чтобы наделать побольше шума?

— Чтобы пустить следствие по ложному пути… — предположил Гарбанса.

— Что еще? — спросил Диас.

— Больше ничего, — ответил комиссар.

— Тогда можете идти, — сказал полковник. — Я не доволен результатами вашей работы.