— Да, конечно, приезжайте, — сказала Марисабель и продиктовала адрес.

— Спасибо, — вежливо ответил итальянец. — Я буду у вас через два часа. Это вас не затруднит?

* * *

Сеньор Франсиско Мараньяль, крупный чиновник из департамента по культуре, показался Бето знакомым. Скорее всего, они виделись на открытиях выставок, а возможно, и в Академии художеств, которую он когда-то курировал. Это был подтянутый высокий сеньор с благородной сединой и моложавым лицом. Он сразу же узнал Бето и, любезно поздоровавшись с ним, провел его через служебный вход в крупнейший художественный музей Мексики.

Разумеется, всю экспозицию Национальной галереи Бето знал наизусть еще со студенческой скамьи, ведь они не только изучали живопись прошлого, в их учебную программу входило изготовление копий с картин известных художников. Когда-то Бето много часов провел в одном из залов, старательно копируя картину Эдуарда Манэ «Расстрел императора Максимилиана», одно из немногих полотен французской импрессионистской школы, хранящееся в Мексике.

Сеньор Мараньяль повел Бето через запасники в реставрационные мастерские. Здесь работало несколько художников-реставраторов.

— Вот что у нас на очереди, — сказал Мараньяль, широким жестом указывая на картины, стоявшие у стены. — Узнаете?

Бето посмотрел в указанном направлении и не смог сдержать возгласа удивления. Здесь стояли, пожалуй, самые ценные произведения, хранившиеся в Национальной галерее — «Мадонна с младенцем» Мурильо, «Сцена в таверне» Караваджо и три рисунка Гойи из серии «Капричос».

— Наше правительство не жалеет денег на поддержку и сохранение нашего национального достояния, — гордо заявил Мараньяль. — Посмотрите, мне кажется, эти картины нуждаются в реставрации.

Бето подошел к картинам и, испытывая немалый трепет, наклонился над ними. Он всматривался в смелые, бунтарские линии Гойи, в тонкие мазки Мурильо, в изящное письмо Караваджо, и ему казалась кощунственной даже мысль, что современные люди могут как-то вмешаться в эти чудесные произведения.

— Что вы хотите с ними делать? — с дрожью в голосе спросил он у чиновника.

— Реставрировать, — бодро ответил тот.

— Но собственно… в реставрации они не нуждаются, — сказал Бето.

— Вот, — развел руками Мараньяль. — И вы туда же. Это мне уже говорили. Но ведь смотрите, лак потрескался, краски потемнели! Надо снять лак, промыть верхний красочный слой, покрыть новым лаком, ведь будет лучше, правда?

Внезапно один из работавших реставраторов, пожилой бородач, повернулся к чиновнику департамента и мрачно проворчал:

— Если снимать лак современными растворителями, а потом положить новый, неизвестно, что будет со слоем краски. Материалы-то теперь совершенно другие. Основа у лаков иная, теперь же сплошная химия, а раньше пользовались естественными материалами. К сожалению, многие секреты утеряны, мы при всем желании не сумеем воспроизвести старую технику. Можно только все загубить. Если уж так хочется, предлагаю чуть-чуть снять верхний лаковый слой, картина станет светлее, краски заиграют, а так чтобы полностью положить новый лак — я не советую.

— Ну а рисунки? — спросил Мараньяль.

— А что с ними сделаешь? — пожал плечами бородатый реставратор. — Бумага пожелтела, карандаш, уголь немного потускнели, это же естественный процесс, с которым бороться невозможно. В Штатах, правда, используют какую-то химию, но я бы не стал экспериментировать на рисунках самого Гойи.

— Видите, что говорят наши специалисты, — обратился Мараньяль к Бето. — Рисунки гибнут, а восстановить их невозможно. Я бы хотел услышать ваше просвещенное мнение, сеньор Сальватьерра.

— Я же сказал, я художник, а не реставратор, — ответил Бето. — А мнение профессионала мы только что слышали. Мне кажется, лучше пока оставить картины в покое. Они, конечно, потускнели, но, по-моему, незначительно, учитывая, что им не одна сотня лет.

— Ну ладно, будь по-вашему, — улыбнулся чиновник. — Значит, так, промойте слегка верхний лаковый слой, как вы и предлагали, — обратился он с бородатому реставратору. — Тогда через пару дней произведения вернутся в залы. Надо сделать это поскорее, — обращаясь неизвестно к кому, продолжал Мараньяль, — а то ведь здесь, в мастерских, кажется, не очень хорошо с сигнализацией. — Он подошел к окну. — Видите, окна выходят прямо в глухой двор, где никого не бывает, в том числе и сторожей. Так что надо закончить работу как можно скорее.

ГЛАВА 8

Визит итальянца

— Я так и не понял, зачем он меня вызывал, — рассказывал Бето Марисабель. — Реставраторы ему уже все объяснили. Неужели он думал, что я предложу что-нибудь другое?

— Ну, может быть, он считал, что ты возьмешь кисть и подмажешь что-нибудь, подкрасишь, чтобы было поярче. — Марисабель усмехнулась. — Вот они — чиновники от культуры. Да их к произведениям искусства нельзя подпускать и на пушечный выстрел. И представь себе, так происходит почти во всем мире. Страшно, если задумаешься.

— Папа, а ты ведь мог взять и подрисовать, например, усы, — сообразил Каро.

— А потом сказать, что так было на более глубоком слое, — подхватил эту идею Бето, от души рассмеявшись.

В этот момент раздался звонок в прихожей.

— Кто бы это мог быть? — удивился Бето.

— Слушай, совсем забыла, нам звонил какой-то человек из Европы, судя по акценту, итальянец. Такой важный, вежливый. Сказал, что у него к нам поручение от «сеньора Карлоса Кастаньедо», — нараспев, подражая итальянскому акценту, сказала Марисабель. — Попросил разрешения зайти, когда мы оба будем дома.

— Что-нибудь случилось с твоими родителями? — встревожился Бето.

— Да нет, он сказал, что все в порядке. Но по телефону объяснять не стал.

— Ладно, сейчас все узнаем, — сказал Бето, направляясь в прихожую. — Сиди, сиди, я сам открою.

Бето сам несколько удивился, увидев на пороге визитера. Судя по телефонному разговору он представлял его совсем другим — эдаким маленьким и плотным «итальяно», отчаянно размахивающим руками, чтобы придать больше вескости своим речам, которые он пересыпает бесконечными комплиментами. На пороге же стоял совершенно другой человек — высокий, с проницательными зелеными глазами на тонком аристократическом лице. Он был одет в безупречно сшитый костюм, а в руках держал трость.

— Я звонил вам, — сказал гость. — Я хочу увидеться с сеньором Альберто Сальватьерра.

— Да-да, — смутился Бето, поймав себя на том, что слишком долго разглядывает незнакомца. — Жена сказала мне, что вы звонили. Проходите, пожалуйста.

Итальянец оставил трость у двери и прошел в гостиную.

— Добрый день, сеньора Сальватьерра, — громко сказал он. — С вашего позволения, Альберто Бенци, друг вашего отца Карлоса Кастаньедо.

Увидев такого импозантного сеньора, малыш Каро, который в это время что-то весело рассказывал матери, немедленно замолчал и с изумлением уставился на гостя.

— Добрый день, очень приятно познакомиться, — ответила Марисабель. — Проходите. Я сейчас принесу кофе.

Гость расположился в мягком бархатном кресле и по-дружески подмигнул Каро:

— Ты тоже будешь художником, когда вырастешь, малыш?

— Пока не знаю, — серьезно ответил мальчик.

Скоро Марисабель принесла кофе, сахар, бисквиты. Бето подвинул низенький стеклянный столик ближе к креслам и спросил:

— Вы приехали из Швейцарии?

— Не совсем, — ответил Альберто Бенци. — Хотя я имею честь быть коллегой вашего тестя и работаю в Швейцарии, но я итальянский гражданин и прибыл сюда из Италии.

Супруги переглянулись, отметив про себя, что Марисабель не ошиблась, пытаясь угадать национальность гостя.

— И давно вы из Италии?

— Я приехал вчера, — ответил Альберто Бенци. — Правильно по-испански будет сказать «приплыл», поскольку я появился в этом полушарии на своей яхте.

— Папа говорил мне, что их центр организует морские экспедиции, — догадалась Марисабель. — Значит, вы тоже в них принимаете участие?