— Тридцать семь исков за одно утро, сеньор.

Фотограф из Севильи требовал сорок тысяч песо за снимок собора, который выложила в ленту пенсионерка. Аптекарь из Корсы обвинял Виду в клевете из-за отзыва, где его назвали грубияном, и требовал раскрыть данные автора. Женщина с запада нашла свои фотографии на чужой странице и требовала компенсации, хотя модерация удалила ту страницу два месяца назад. Покупатель чудодейственного фильтра для воды, не получив товар, считал виноватой сеть, разместившую мошенническую рекламу. Заблокированный за спам пользователь требовал восстановить аккаунт и возместить упущенную выгоду.

Дальше я читал быстрее. Суммы смешные, все вместе не набирали и пары миллионов, и ни один иск не мог всерьёз навредить Виде. В этом и был смысл.

— Сколько у нас юристов?

— Двое, на договорах, — ответила Мария. — Явка обязательна по каждому делу, первые заседания через две недели, в трёх городах в один день.

Один большой иск можно выиграть: нанимаешь лучших адвокатов, готовишься, побеждаешь, и журналисты пишут, как молодая компания отбилась от сильного противника. Тридцать семь мелких выиграть тоже можно, только для этого надо тридцать семь раз приехать и объяснить судье, почему сеть не отвечает за пенсионерку с собором. А пока ты ездишь, приходит следующая коробка.

— Сегодня будет ещё, — заметил я. — Тридцать семь звучит неубедительно. Им нужно, чтобы газеты могли написать «больше сотни».

— Я найду фирмы в разных городах, — кивнула Мария. — По фиксированной ставке за дело.

— И покажи образцы Пастору.

Ева вошла, когда Мария была уже у двери, и присела на край моего стола, сдвинув веер конвертов.

— Плохие новости, босс. Четыре крупных рекламодателя приостанавливают размещение: сеть бытовой техники, пивоварня, страховая и напитки, которая месяц назад сама упрашивала поднять её баннер повыше. Пересмотр стратегии, внутренний аудит, сезонное сокращение. Пивоварня заявила, что осенью люди меньше пьют пиво.

— А на самом деле?

— Честно со мной поговорил только знакомый из страховой. Им позвонили и объяснили, что связываться сейчас с Видой неразумно, а лицензию страховым компаниям продлевают ежегодно.

Почти треть рекламной выручки. Неприятно, но пока не смертельно.

— И ещё вот. — Ева положила передо мной письмо. — Из банка, через который идут платежи за игры и рекламу.

Банк вежливо сообщал, что в связи с ростом объёма операций и поступившими сигналами все входящие платежи Виды будут проходить дополнительную проверку и зачисляться на резервный счёт. Срок проверки до тридцати рабочих дней, с возможностью продления.

Потерю рекламодателей компания переживёт, а задержку денег за игры вряд ли. Семьдесят процентов с каждой покупки мы раз в месяц отдаем разработчикам, и именно это держит их на платформе. Студенты, маленькие команды, ребята вроде Тино пришли к нам, потому что впервые в этой стране кто-то платит вовремя. Если деньги не придут, письма банка никто читать не станет. Решат, что Вида их кинула.

— Выплаты из своих потянем?

— Один раз точно, два, если ужмёмся. Ты ведь не собираешься им говорить?

— Нет. Платим как обычно.

— Мария будет в восторге. — Ева спрыгнула со стола. — Матео уехал с Пастором десять минут назад. Эстелла провожала их до машины и, по-моему, плакала.

Матео.

Прокуратура стояла на тесной улочке за ратушей и была серой как снаружи, так и внутри. В коридоре третьего этажа часы напротив перескакивали стрелкой с громким сухим щелчком.

Пастор дремал рядом, опершись на рукоять зонта.

— Сеньор Пастор, а если я скажу что-нибудь не то?

Старик приоткрыл один глаз.

— Тогда я наступлю вам на ногу под столом. Ботинки у меня мягкие.

Матео так и не понял, шутка это или нет, но на всякий случай поджал ноги.

Ровно в десять их вызвали. В тесном кабинете за столом сидел худой мужчина лет пятидесяти, в очках и в сером костюме, широковатом в плечах. На верхней папке перед ним крупно значилось: «ВИДА».

— Советник юстиции Карраско. Сеньор Варгас, сеньор…

— Пастор. Адвокат.

На лице советника что-то едва заметно дрогнуло, имя ему было знакомо.

Поначалу было не страшно. Карраско расспрашивал, как устроена сеть, где стоят серверы, как принимаются решения о блокировке, и с каждым ответом голос Матео становился твёрже. Это было его. Он рассказал про систему жалоб и про фильтры, которые писал ночами ещё в Корсе, и даже подумал, что Виктор, наверное, ошибся.

Потом Карраско открыл вторую папку.

— За три месяца в протоколах столичной полиции сеть «Вида» упоминается двести четырнадцать раз. Мошенничество, кражи, сбыт краденого, наркотики. В ста восьмидесяти случаях у задержанных изъяты «Вифоны» с перепиской в вашей сети. Почему преступники выбирают вас, а не «Семвик»?

— Потому что у нас удобнее, — вырвалось у Матео.

Под столом на его ботинок аккуратно опустился мягкий носок.

— Мой клиент имеет в виду, что сеть удобна для всех трёх миллионов пользователей, — невозмутимо вмешался Пастор. — Преступники пользуются и автомобилями, и почтой. Владельцев почтовой службы, насколько я знаю, на беседу пока не вызывали.

Карраско поджал губы, но записал.

— Вы передаёте переписку полиции?

— По законному запросу всегда, — ответил Матео. Это они с Виктором проговаривали.

— А сами сообщаете о подозрительной активности?

— Мы блокируем мошенников каждый день…

— Блокируете, но не сообщаете. — Карраско перевернул страницу. — Кто подписывает договоры с рекламодателями?

— Генеральный директор. Сеньор дэ Фуэго.

— А вы?

На вопрос «а вы?» ответить «не знаю» было нельзя.

— Я пишу код, — выдавил Матео.

— Вы владелец сети, сеньор Варгас. Так написано в каждой газете. И при этом не знаете, сколько зарабатывает ваша компания и куда уходят её деньги?

— Этот вопрос к генеральному директору. Я готов предоставить его контакты.

Карраско долго рассматривал его поверх очков. У Матео горели уши, а по спине под рубашкой ползла холодная капля.

— Странная у вас компания. Владелец не знает, сколько у него денег, а директор решает за него всё. Очень удобно.

— Многие молодые гении не любят цифры, — мягко заметил Пастор. — Это не преступление.

— Нет. — Карраско выровнял папку по краю стола. — Пока.

Ещё сорок минут советник спрашивал про политическую рекламу, удалённые сообщения и о том, как часто сеньор Варгас видится с сеньором дэ Фуэго. Матео отвечал всё короче и дважды ответил «не помню».

На улице снова лило. Пастор раскрыл зонт над обоими, хотя Матео был выше его на голову.

— Я всё испортил.

— Вы продержались час перед человеком, который рассчитывал управиться за пятнадцать минут, — сухо возразил старик. — Для первого раза неплохо. Для второго этого будет мало.

— Для второго?

Пастор не ответил и прибавил шагу.

Матео вернулся бледным, молча помотал головой Эстелле и заперся в серверной. Пастор пересказал мне беседу почти дословно.

— Они ищут не преступление, сеньор дэ Фуэго, а трещину между вами и мальчиком. И нашли. Теперь будут расширять. — Он поднялся, опираясь на зонт. — Подумайте, как вы будете выглядеть, когда её увидят все.

После обеда приехал курьер из парламента с толстым конвертом под сургучом. Комиссия по связи и информационной политике приглашала владельца сети Матео Варгаса и генерального директора Виктора дэ Фуэго на открытые слушания. Тема была выделена жирным:

«О причинах превращения сети „Вида“ в площадку для мошенников, преступных групп и экстремистских материалов».

Ниже шёл список вопросов, и на предпоследнем я задержался:

«Используется ли алгоритм ленты сети „Вида“ для продвижения материалов, связанных с отдельными кандидатами на пост президента, и проводились ли подобные действия по договорённости с избирательными штабами».