Мой противник носит лёгкую броню, с упором на защиту туловища, а конечности его прикрыты только противоосколочным костюмом, поэтому двигается он очень быстро и мне сразу стало понятно, что передо мной умелый фехтовальщик, привыкший убивать своих врагов этим «выращенным» девайсом.
Решаю, что нужно усилить натиск, чтобы додавить эту мразь и повалить на пол, но мой оппонент пришёл к тому же выводу, поэтому мы вновь схлестнулись и я получил новую рану, в той же локации.
Кровь захлестала ещё интенсивнее, я начал не на шутку злиться и, наплевав на всё, применил рывок, который вызвал яркую вспышку боли в левом колене, хрустнувшем от перенапряжения.
Персу было некуда деваться, поэтому он не смог уклониться и я врезался в него, повалив на пол, а затем начал дубасить его кулаками по морде, пользуясь преимуществами доминирующей позиции.
Он не растерялся, и воткнул мне в левый бок какой-то нож, сразу же начав его прокручивать, но мне было насрать на такие «мелочи», поэтому я продолжил забивать его до смерти и, примерно после двадцатого удара, он «поплыл» и прекратил крутить рукоять ножа.
Вцепляюсь пальцами в его кадык и сминаю его, а затем выдёргиваю нож из своего бока и вбиваю его в лоб персу, по самую рукоять.
+11 очков опыта
Новый уровень
Отваливаюсь влево и прислоняюсь спиной к стене тоннеля.
Колено болит, будто в него вбили три десятка раскалённых гвоздей, а левый бок болит так, будто туда воткнули нож и прокручивали его раз десять…
«А так и было, блядь…» — подумал я, морщась от боли.
Интерфейс подсчитал потери, оценил понесённый ущерб, выкатил мне список повреждений, который мне не хочется читать, а затем прислал на подпись прайс-лист.
— Да, сука, как так-то… — прошептал я, увидев итоговую сумму. — Нет медикаментов… Нету зелёнки… Нигде… Ни бинтов, ни ваты!.. Кто мне залечит рану?.. Только я её себе залечу…
Это боестолкновение обошлось мне в 627 931 килокалорию, что безбожно, но если вспомнить, что мне в кашу разворотило кишки, наверное, цена обоснована.
Принимаю это «выгодное» предложение и закрываю глаза.
Мне под ноги медленно затекает кровь только что убитого КДшника, настроение ниже плинтуса, всё болит, всё плохо, но меня слегка радует то, что я получил новый левел и подтверждение, что методика работает — без брони снова начинается прокачка…
«Неприятно — капец…» — подумал я. — «Но левел — это левел».
Зашипела рация.
— Эм… «Дюшес-1»? — раздался из динамика голос Муравья. — Ты где?
— Я в пизде, «Тайга-1»… — ответил я. — Лежу в тоннеле — залез сюда, когда увидел, что пулемётная точка ожила…
— Ты ранен? — спросил Муравей.
— Нет, просто хандра накатила, блядь… — ответил я. — Конечно, нахуй, я ранен, «Тайга-1»!.. Но таймера нет, поэтому мне просто очень хуёво…
Тут с другого конца тоннеля раздались шаги, и я поднял ARX-200.
— О, Лапша… — произнёс я, узнав ЭМ-силуэт. — Какими судьбами в моей обители?..
— Что с тобой, Студик? — спросила она и включила фонарик.
Морщусь от яркого света, а она рассматривает трупы, вповалку лежащие в тоннеле, а затем «нащупывает» светом меня, сидящего у стенки.
— Да сцепился вот с этим… — сказал я, вялым движением правой руки указав на труп с ножом в башке. — Он оказался очень мощным хуесосом, поэтому пришлось поднапрячься…
— Таймера точно нет? — спросила Лапша, слышавшая нашу с Муравьём беседу.
— Точно, отвечаю… — ответил я ей. — Надо просто подождать, пока форсреген не закончится…
Почти безразличным взглядом просматриваю список повреждений на устранение и обнаруживаю там тяжёлое повреждение селезёнки, рассечение левого лёгкого, многочисленные царапины на рёбрах, обширные повреждения толстой и тонкой кишок, и кучу других неприятностей.
Но форсреген хорошо знает своё дело, поэтому кишки планомерно стягиваются, как и селезёнка.
— Я побуду с тобой, — сказала Лапша и села на грудь трупу перса-КДшника.
— Ага… — ответил я и слабо кивнул. — Как всё прошло?..
— Опорник взят, — сообщила она мне. — Мы перебили всех, кто был, а отступивших добили. В центральном помещении я нашла люк, ведущий сюда — подумала, что они могли бежать по тоннелю. Почему не сообщил, что нашёл тоннель?
— Знаешь, я слишком привык работать в одиночку… — признался я. — Даже не подумал о том, что неплохо было бы сообщить вам…
— Лучше поскорее отвыкай, — посоветовала Лапша. — В следующий раз может не повезти.
— Постараюсь… — ответил я.
Лапша пересчитала трупы, а затем передала эти данные Муравью, который ведёт общий подсчёт убитых — Ронин просил считать тщательно, потому что он хочет знать, сколько именно теряют персы в каждом боестолкновении.
Это военная статистика: полезно знать совокупные боевые потери, свои и вражеские, но ещё полезнее знать сколько именно противник теряет в каждом бою, потому что эти данные поддаются анализу и из них можно извлечь полезные сведения о том, кто и что делает не так.
— «Дюшес-1», «Тайга-1» на связи, — вызвал меня Муравей.
— «Тайга-1», «Дюшес-1» у аппарата, — собравшись, ответил я.
— Заводим в опорник армейцев, — сообщил мне Муравей. — Занимаем оборону и готовимся к отражению возможной контратаки.
— Это классно… — ответил я ему. — Продолжайте наблюдение, блин…
— Чего ты такой раздражённый, Кость? — спросила Лапша, начиняющая магазин АК-308 патронами.
— Вот эта тварь воткнула мне в бочину нож, а потом прокрутила его дохрена раз, — ответил я, указав на труп, на груди которого она сидит.
— Ах, ну, тогда я всё понимаю, — улыбнувшись, ответила она. — Когда вернёмся домой, пересмотрим «Пятьсот дней лета»?
— Да, давай, — согласился я.
Лапша начала собирать оружие и боеприпасы с моих жертв, а когда закончила, потащила тела на поверхность, потому что нужно снять с них остальную экипировку, а тела сжечь.
Всё-таки, во Фронтире не разделяют мою философскую позицию о том, что животных надо подкармливать, а то ведь есть риск, что будущие поколения окажутся без прокачки.
Проф считает, что без прокачки не останется никто, так как всегда есть люди, которые умнее животных и, в условиях, когда человечество снова станет доминирующим видом на планете, люди будут качаться друг на друге, в ходе бесконечной битвы за ресурсы.
Форсрегену потребовалось два с половиной часа, чтобы привести в порядок колено и собрать воедино кишки, поэтому, когда мне стало лучше, я встал на ноги и осторожно поднялся в центральное помещение, где уже вовсю идёт генуборка.
Солдаты Фронтира оттирают кровь и разбросанную по полу и стенам людскую требуху, вытаскивают повреждённую мебель и притаскивают новую, а один вообще ходит со шпателем и ведром шпаклёвки, и замазывает пулевые отверстия.
Их действия предельно понятны: им тут жить неопределённо долгое время, а некоторым, если персы решат контратаковать, жить тут до конца жизни, поэтому солдатам хочется оборонять опорник в приличных условиях.
Выхожу из здания во двор и вижу, что уже началось оборудование огневых точек для ДШКМ, а также для станковых ПКМ и MG3 — пройдёт не более трёх часов, как опорник снова станет боеспособным и его нельзя будет взять с наскока.
— Студик, — обратился ко мне Муравей, сидящий за уличным столом и чистящий свой ГШГ-7,62. — Ты как? Всё окей?
— Ага, всё заебись, — ответил я. — Всё прошло по плану?
— Да, — подтвердил он. — Среди наших обошлось без потерь — даже из солдат никого не потеряли.
— Значит, один только я потерпел сегодня… — пробурчал я. — Ну, за всё приходится платить…
Будь я облачён в пластинчатую броню, хуй бы мне, а не опыт — ничего бы не случилось и опыт бы давать было не за что. А так, случилось дохуя чего и я апнул левел, что теперь, спустя время, радует меня сильнее, чем в первый момент.
Ковыляю к зданию, похожему на складское, и обнаруживаю там Канаду, которая изучает содержимое ящиков на стеллажах.
